Как Яга гостей встречала

Бабка моя опять заболела, а ей Ядвига чай делала травяной, боли снимает хорошо. Вот старуха меня и запилила: иди, говорит, в лес, а то худо мне совсем. Гоняет почем зря.

Ага, знаю я, чем болеет твоя жена и за что тебя, кобелина, она гоняет. А чай, да, вкусный. Ей с ромашкой полевой да душицей. А еще один специально для него, чтобы силу мужскую снизить. А то повадился последние годы до молодых девчонок деревенских приставать. Хорошо хоть девки в двадцать пять-тридцать лет крепкие, уж если и зажмет кого-то - отобьются.

Тоже мне, ходок, тьфу!

- Да вы проходите, чаем угощу. Что ж вы ночью-то в лес пошли, страшно, чай.

Не отказался Андреич ни от приглашения, ни от чая. Впрочем, как и всегда. Быстро прошёл на кухню и уселся за стол.

- Да что ж в лесу-то страшного, Яночка? Вот жена, от болей страдающая, это страшно! А в лесу-то что.

Ну-ну, смелый. Сейчас будем чай пить и ты мне опять будешь рассказывать про жену больную, да про «любви хочется, несмотря на возраст». А еще руку мою все ловить обычно пытается.

Тьфу на него! И поганок ему в суп.

Быстро накрыв на стол, постаралась сесть как можно дальше от этого мужа заботливого, чтобы хваталки свои не тянул куда не просят. А Андреич уже соловьем разливается:

- Ты ж понимаешь, какое дело: как к бабке твоей схожу, да чаек ваш заговоренный домой принесу, жена ласковая становится и живем душа в душу, и любовь у нас как в молодости! – я чуть не подавилась! Скучно, однако, у них в молодости было или мужик - затейник.

- А потом время проходит, она опять вздыхать начинает. Охает-ахает и не до меня ей. А когда до меня, то все больше скалку в руке сжимает и ругается почем зря. А я ж не виноват, что у меня жена болеет, а я мужик в расцвете, так сказать. Мне ласка женская нужна. Тепло опять-таки. Ты, Яночка, молоденькая совсем и то должна знать, что мужик без ласки чахнет. И начинает что?

- Что? – как попугай переспросила я.

Нет, вообще, эту задушевную беседу я вела с ним уже не единожды и в виде Яночки, и в виде «бабки».

Но сейчас мне подумалось: а мой супруг триста лет-то без ласки и тепла, что ли, жил? Ох и не верится мне! Хотя, с другой стороны, после единения он, теоретически, не может изменять. Так то теория, а на деле как оно? Ох, чуется мне, первый семейный скандал назревает. Нет, не то, чтобы я думала, что он монахом жил, но или меня дурят с обрядом, или что-то тут нечисто.

А Андреич все рассказывал, как «бес в ребро».