Сотая бусина

Поначалу такая жизнь птице даже пришлась по вкусу. Его опять кормили и слушали внимательно. И в тепле он был. А потом наш артист стал скучать: по лесу, по свободе и по своему другу – воробью. А когда птица скучает, она уже не поет. А если, все же делает это, то песни ее больше на плач похожи. А кому ж интересно плач слушать? Поплакать мы дома можем. И перестали люди соловья слушать. А вскоре он и сам замолчал… с горя.

Хозяин таверны, видя такое дело, решил от него избавиться очень просто – придушить бывшего певуна и в помойное ведро.

Да только повезло соловью – пролетал в тот момент мимо открытой двери его бывший друг, в поисках дармовых крошек и увидел клетку. И так как был он маленьким и незаметным, то пропорхнул в таверну и клювом отодвинул на клетке задвижку - выпустил на свободу затворника… Полетели они вдвоем в свой родной лес, который стал теперь соловью во много раз дороже. И больше никогда не спорили, кто из них лучше. Потому что клюв для птицы нужен не только, чтобы красивые звуки из него лились, но и чтобы самому прокормиться и о других позаботиться.

- Хр-р-р.

Толченый корень сусака для нового пробного мыла готов…

Отблески огня в очаге таинственными фигурами плясали на широких половых досках. А сверчки в ночном саду радовались, что очередной день прошел и теперь можно объявить об этом всему миру. Мы втроем - сидели на крыльце, слушали, как шепчутся между собой под ветром старые деревья и смотрели на звезды, которые были рассыпаны сегодня безоблачным небом особенно щедро…

- М-м-м… К Тиристине опять сын с невесткой из Либряны прикатили, - после глубокого вдоха сообщил Зигмунд.

- Ага… И они опять над костром курочку жарят… А, знаете, что я думаю?

- И что ты думаешь, хозяйка?

- Я думаю, что пора начинать новую жизнь. А что? Волосы у меня – новые, Зеня – тоже… обновленный.

- А я?

- А ты, Груша, для меня за последние два дня раскрылась тоже с совсем новой стороны.

- С хорошей? – блеснула на меня своими глазками в темноте домовиха.

- С о-очень хорошей… Ну так вот.

И отпразнуем мы эту новую жизнь завтра уборкой и перестановкой – с утра. А вечером тоже кого-нибудь зажарим.

- Надеюсь, не меня?

- Нет, Зеня. Я членов своей семьи не ем. Я же знаю, что вы – невкусные, хотя и такие замечательные. И я вас… люблю.

- Ага, - вздохнули с обеих сторон от меня «объекты любви»…

- Зеня.

- Что, Стася?

- Расскажи мне про Бередню.

- Это куда наш некро… Глеб отбыл?

- Просто расскажи про нее.

- Хорошо.