Сотая бусина

А еще… Впрочем, кое-что он и сам сегодня видел, до того, как тебя за шкирку с карниза снимал.

- Жестокий век, жестокие сердца, - с чувством процитировал неизвестного автора Зигмунд и демонстративно отвернул от меня морду. – А ты что над ним зависла, легкоступая Грундильда? - Я? – отпрянула от головы спящего мужчины доселе хранившая молчание домовиха. – Я - ничего. Я просто смотрю на него.

- Ну и как впечатление? – насмешливо поинтересовался умник.

- Красивый и совсем молодой… По вашим меркам.

- Красивее, чем Глеб? – ревностно прищурилась я.

Домовиха еще раз взглянула на неподвижно лежащего Ветрана и, потупив глазки, произнесла. – Он совсем другой, хозяйка – он - светлый и какой-то… чужой.

- Вот и я о том же… А вообще, пора мне. А вы оставайтесь караулить больного, - и, убрав со стола, поплелась в свою избушку корпеть над новым заказом от господина Труша…

А дождь, действительно, шел очень долго…

Хлеб, ноздреватый, еще теплый, напластанный большими неровными кусками, горой высился посредине стола, а молодая картошка, вся в кристалликах соли, истекала в тарелку желтым прозрачным маслом.

Я занесла над ней сжатую руку и, дождавшись робкого кивка Ветрана, щедро бухнула сверху мелко нарезанную душистую зелень. Осталосьсделать только одно для начала праздника живота в отдельно взятом деревенском доме:

- Скажите, а у вас в столице такое блюдо как употребляют: с молоком или с кофе по эльфийски?

Вопрос, как я ни старалась скрыть ухмылку, все равно получился ехидным, но мужчина, вдруг, улыбнулся:

- С молоком… Если можно.

- Ага… И в каком столичном ресторане такую кухню практикуют?

- «От не выспавшейся кусапки(1)», он называется, - встрял в нашу светскую беседу кот. – Ветран, как вы себя чувствуете?

- Действительно, - теперь уже совершенно искренне присоединилась я. – Плечом подвигайте, только осторожно, - мужчина тут же послушно выполнил требуемое и, под нашими пристальными взглядами попытался не скривиться от боли:

- Гораздо лучше, честно… Я ведь еще не поблагодарил вас - спасибо за заботу, лечение и ночлег.

И… прошу прощения за вчерашнее.

- Ой, да ладно вам извиняться и благодарить. Это наш профессиональный долг, - радостно заерзал на своем высоком стульчике Зигмунд. – Раз вам лучше, вы ведь писать сможете?.. Записывать?

- Записывать? – удивленно глянул на него Ветран, а потом спохватился. – Записывать… Я постараюсь… Анастэйс, это вы из-за меня сегодня не выспались?

- Из-за вас? Не-ет.