Тайна деторождения: практика и теория

А потом тут такое выросло, прости Господи.

- Понятно, - и как знакомо. Со своей-то «доморощенной садовницей». – А теперь они где?

- Кто?

- Горшки с цветами, что стояли здесь, на подоконнике в ее комнате?

- А-а. Так Его светлость приказали их забрать. Давно уж. Пять лет тому как.

- И куда?

- В свою оранжерею. Куда ж еще-то?

- Ага-а.

- Я могу идти, госпожа? Вы ведь все помещения уже осмотрели?

- Нет. Она и осталась - оранжерея.

Лицо экономки вытянулось и вмиг побледнело:

- Хо-рошо. Вас туда… проводить?

- Чуть позже, - глянула я на закатное небо за окном.

И, немного подумав, добавила. – Но, если вы мне кое-что проясните прямо ЗДЕСЬ, ваше личное присутствие ТАМ будет… не обязательно.

- Что вы хотите знать? – живо поинтересовались у меня.

- Самую малость. Вы ведь давно тут на службе?

- Да.

- И усопшую княжну знали хорошо?

- С трех лет, госпожа.

- Ага… Меня интересует период перед самой ее болезнью. Вы его помните?

- Естественно, - хмыкнула женщина и неожиданно смутилась.

Я в ответ… передернула плечами:

- И много было с ней… «странностей»?

- «Стран… - мельком зыркнула та на дверь. – «Странностей» – не то слово. Вся тогдашняя весна была – одна сплошная «странность».

- И в чем она выражалась?

- А в чем?.. Днями – все как обычно. Его светлость – в трудах, княжна – в рукодельях и чтении. А ночами…

- Что было ночами?

- У нас в то время горничная одна служила. Та еще, блудованка, прости Господи за словцо, так даже она краснела под этой дверью.

От охов и стонов за ней. И так – почти каждый Божий день. Точнее, ночь.

- Да неужели? – прищурилась я на настенный девичий портрет. – И кто сей «ночной гость»? Ведь должны же были его засечь после таких… звуковых эффектов?

- Так в том-то все и дело, - перешла женщина на шепот. – Его светлость самолично караулили, и посты выставляли в коридорах, под окнами и по парку.

- И что?

- И ничего.

- Вы хотели сказать: «никого»?

- Да нет, госпожа: что хотела, то и сказала.

Потому как обычные ухажеры, перед тем, как в койку к зазнобе нырнуть, в комнату должны войти. А потом из нее выйти.

- А этот, значит, не сюда и не туда?

- Точно.

- Понятно… И сколько сие продолжалось? Всю весну?

- Угу. А потом, как-то враз стихло, и вскоре княжна Малинка слегла. И на этой же самой койке… - со свистом вдохнула экономка. – Так сейчас-то я могу идти?.. Госпожа?

- Что? – оторвалась я от «ложа буйной страсти». – А-а. Идите… И-дите.