Убить нельзя научить. Книги 1 и 2

Единственное, что меня расстраивало, – пока все получалось до ужаса медленно. На создание самого обычного разряда требовалось несколько секунд предельной концентрации, на шаровую молнию – иногда даже минуты. Быстрее всего выходило ловить и распоряжаться чужими огненными сгустками. Но это не особенно утешало.

Ближе к вечеру ноги тряслись от слабости, руки едва поднимались, а тело казалось ватным и неподатливым. А на эту магию и впрямь тратится уйма энергии!

Я добрела до кухни, перекусила сырниками со сметаной, залпом осушила три кружки чая и отправилась спать.

* * *

Следующий день выдался на удивление тихим.

Кажется, тренировки и опасности выматывали даже больше, чем предполагала, потому что проснулась я ближе к полудню. И, открыв глаза около девяти утра, не сразу поняла – чего же не хватает.

Неуемное солнце Перекрестья штурмовало окна, разливая по розово-бронзированному полу золотистые лужицы. За окнами щебетали птицы…

Стоп! Щебетали… птицы…

Учения прервались!

Я вскочила, привычно легла на письменный стол, подтянулась и выглянула из окна.

Во дворе не было ни преподов по военке, ни студентов, которые в поте лица отжимались, бегали, стреляли молниями…

Коты снова оккупировали деревья и крыши ближайших корпусов. Гордо вышагивали там, подняв хвосты трубой, словно и не метались заполошно не далее как вчера вечером.

Хорошо… Как же хорошо…

Я слезла со стола, сладко потянулась и пошла в ванную.

Поотмокала в воде с морской солью – она прилагалась к банным принадлежностям. Помыла голову, немного поскрабила кожу все той же морской солью. И довольная отправилась завтракать.

День начинался замечательно. Кто же знал, что это было лишь затишье… перед бурей.

Ровно в два часа дня, как мы и договаривались, пришла Слася, и я начала процедуру по ее преображению.

Превратить мрагулку в принцессу особого труда не составило, в королеву – потребовало еще немного усилий.

Тушь, тени, пудра, блеск и щипцы для завивки волос не подводили еще ни одну девушку.

Бирюзовое платье на тонких бретельках, с вопиюще нескромным декольте, не оставляло равнодушным еще ни одного мужчину.

Когда я надевала это шелковое великолепие в пол, ни один академик, ни один профессор ни разу не взглянул в глаза. Чего уж говорить о простых смертных. Если же требовалось, чтобы первый встречный двух слов связать не мог, я вставала к нему в пол-оборота.