Так становятся звёздами

Скорость, достойная восхищения!

Гаитэ сделала знак охране не оттаскивать несчастного.

– Ваша Светлость, сжальтесь! – прорычал приговорённый, продолжая цепляться за дверцу, всем видом давая понять, что если его и удастся отсюда оторвать, то только вместе с нею. – Я понимаю, что проявляю дерзость! Что достоин моей участи. Пусть меня казнят, но не так!

В первый момент Гаитэ растерялась, не сообразив, отчего он просит у неё защиты. Как он узнал, кто она такая? Потом сообразила – гербы на карете!

– К какой казни тебя приговорили?

– К четвертованию, Ваша Светлость.

– И твоя вина только в том, что ты… предпочитаешь мальчиков?

– Меня оклеветали, клянусь!

Гаитэ усмехнулась. Паршивец, возможно, лгал, но в его положении странно было бы говорить чистую правду. К тому же, прости господи, если все его прегрешения состоят лишь в странных сексуальных пристрастиях, то встречаются в этом мире грехи и похуже.

– Клянётесь? – переспросила Гаитэ.

– Ваша Светлость! – вновь уцепился за дверцу кареты преступник, словно клещ, со всей силой отчаяния.

– Спасите меня! И, даю слово, я стану служить вам верно, как собака! Спасённая вами жизнь будет вам же и принадлежать!

Гаитэ посмотрела в светлые, дымчато-серые глаза.

Верность – то, что стоит дорого. Не государственного же преступника из оков правосудия вынимает? Даже не воришку? На мгновение промелькнула тень сомнения: что скажут по этому поводу Алонсон или Торн? Но письмо за корсажем, написанное Стеллой, где содержались требования к вассалам Рэйва признать власть Гаитэ, подчиниться её решениям с той же покорностью, с какой вассальные лорды уважали власть прежней герцогини, внушало уверенность, что на спасение какого-то мелкого правонарушителя Фальконэ посмотрят сквозь пальцы.

А ей верный человек нужен.

Просто позарез нужен!

Гаитэ встречалась с людской неблагодарностью не реже других, но решила, что ничем особенно не рискует, спасая несчастного от четвертования. Впереди многонедельный поход в обществе Сезара.

Верный человек, если такого удастся сыскать, будет более, чем кстати. Нужен кто-то, кто станет служить только ей, и чтобы этот кто-то был не учтён Фальконэ, иначе его легко может постигнуть участь несчастных генералов.

– Освободите, – кивнула она своим стражникам.

– Но… на каком основании? – всплеснул руками судья.

Гаитэ ответила ему самым строгим взглядом, который только смогла изобразить:

– Именем императора.