Сердце бабочки

Не в тех пропорциях, которые в язычестве использовали степные шаманы для общения с духами рода, и не в тех, на которые подсаживались некоторые мечтатели, променявшие реальность на мир наркотических грез. Но в достаточных, чтобы поддерживать сознание затуманенным, а волю – расслабленной. В таком состоянии тревога и даже паника не могли пронять ее.

Зато она принималась нести восхитительный бред, который невероятно забавлял Кэрдана. У Касавир оказалось богатое воображение, она охотно придумывала навороченные и многоплановые смыслы бытия.

Касавир обижалась напрасно – ему искренне нравились ее возбужденные наркотиком речи, но он, разумеется, не принимал их всерьез.

О том, что он подпустил Касавир ближе любой женщины, говорило то, что он допустил девушку в свою спальню. Прежде он просто удовлетворял с женщинами физическую страсть и не оставался дольше, чем для того требовалось. Исключением была его первая учительница магии – они жили вместе и он притворялся хорошим мальчиком во всех отношениях. Но Касавир он впустил по собственному желанию.

И не пожалел об этом.

Ее присутствие ночью в постели нисколько не напрягало его – напротив, осязать тонкий запах ее тела на протяжении долгого времени оказалось приятно и расслабляюще. Не меньше удовольствия доставляло коснуться ее обнаженной кожи и волос поутру, или проснуться в тесном соприкосновении с ней. Простые, никогда не интересовавшие его детали человеческого контакта. Оказалось, такое взаимодействие может быть невероятно приятным, по крайней мере, с этой девушкой.

Кэрдан начал относиться к ней по-настоящему бережно. Он искусно играл перед ней нежность и мягкость. Но его интерес к ней, страсть и даже забота были искренними. Он предпочитал беречь то, что приносило ему пользу или удовольствие. Касавир была и тем, и другим. Что было Кэрдану важнее – сейчас он даже затруднялся решить…

На следующий день иссиня-черный гриф кружился над домом общины цыгантийцев. Круглый птичий глаз следил за всеми, кто выходил на улицу. Когда с крыльца сошел молодой темноволосый парень с блестящими черными глазами, столь привлекательными для женщин, гриф полетел вслед за ним.

Снизился за углом полуразрушенного дома, а через минуту дорогу черноглазому брюнету заступил худощавый мужчина в длинном плаще, подбитом мехом.

- Желаю здравствовать и процветать, мэтр Феор.

Цыгантиец удивленно взглянул на незнакомца, поклонился.

- И вам, милорд. Мы знакомы?

Худой усмехнулся.

- О да. Но не уверен, помните ли вы меня.