Сердце бабочки

– Касавир нужен молодой и сильный парень. Закрой-ка дверь с той стороны, не мешай!

- Подождешь. Девчонки круг пустили. Шекина велела позвать Касавир. Пусть станцует вместе со всеми, разогреется! Тебе же лучше, чтобы разгорячилась, - ухмыльнулся Двимко.

Я мигом соскочила с лавки, бросилась в холл. Мускусные чары отпустили меня, тень влечения растаяла без следа. Я не хотела Феора. Лишь поддалась магии мгновения. Приятно ощущать желание мужчины – даже если не испытываешь ответного. Едва я переступила порог, как зажигательный ритм таблы вновь захватил меня.

Бренчал сетар,зурна высвистывала быструю отрывистую мелодию, аккордеон растекался манящим томлением, задорный шелест сагат звал в пляс.

Вокруг музыкантов вился хоровод: пара десятков молодых женщин двигались по часовой стрелке приставным шагом, покачивая бедрами, извивая змейкой поднятые руки. Шекина заметила меня, с улыбкой пригласила в круг. Я присоединилась к хороводу. Мои движения были не такими быстрыми и ловкими, как у цыгантиек, но я не комкала их, не выбивалась из ритма и держала шаг.

Круг расширился, и девушки начали одна за другой выходить из него в центр и танцевать соло, пока остальной хоровод сбавил движения и превратился в фон для единственной плясуньи. Зрители хлопали в такт барабанам, присвистывали, подбодряя ее. Дюжина девушек сменили друг друга в кругу, а затем Шекина вытолкнула меня. Растерявшись на мгновение, я сумела сосредоточиться, принять исходную позу и поклониться зрителям.

Музыканты замедлились – они знали, что я только учусь и не смогу плясать быстро.

Я настроилась на новый ритм – более удобный и привычный. Подала корпус назад, откинула голову, подняла руки, выдвинула вперед левое бедро – и пошла вдоль круга на цыпочках, шагом-качалочкой. Зрители захлопали и засвистели. Я ловила их взгляды – разгоряченные, взбудораженные. В глазах всех мужчин пылало желание – молодых, зрелых, женатых, свободных.

А потом я зацепила взгляд Феора… и не смогла отвести глаз. Такая же взбудораженная, как цыгантийцы, я снова потонула в потоке плотского влечения, витавшего над этим местом.

Вот, значит, как цыгантийцы праздновали семгейн – день, когда мир живых впускает в себя мир мертвых. Вот чем они делились с бесплотными духами: плотской чувственностью и страстью, пылавшей в живых сердцах.

Феор вдруг вскочил с места, решительно раздвинул хоровод и вошел в круг. Он начал двигаться напротив меня, выплясывая танец на свой, мужской лад. У него выходило куда лучше моего.