Над небом голубым...

А с собственным сыном - что делать? Я не Петр Первый, и даже не Тарас Бульба, чтобы правосудие над ним вершить…

Он уставился в пустоту, словно хотел еще раз вглядеться в печальные подробности.

- Пожалуй, самым страшным в событиях той ночи, было то, что я принял одного из заговорщиков за Константина. От него я предательства не ждал… Маменька вечно возмущалась, что из него лезут мои черты, хотя воспитывал его не я. Да и престол она предназначала ему не российский, а греческий. Мда! Вот и думай – почему из маленького семейного предательства выросли большие государственные беды? Впрочем, хорошо, что меня убили сразу, а не уготовили мне участь несчастного Иоанна.

Бабка моя с ним еще хуже поступила…

Павел озадаченно потер виски, и помотал головой, словно отгоняя страшные воспоминания.

- Черт! С чего меня опять туда вынесло? Век давно уже не девятнадцатый, а двадцать первый. И опасность грозит не мне, а Женьке. Но неопределенность изматывает, а ожидание беды услужливо рисует в голове тысячу кошмарных вариантов! Как же мне ее спасти? Народная мудрость гласит: «Все сбудется, стоит только расхотеть».

То есть, надо умерить мое страстное желание ей помочь, и, заодно, оценить возможности. Но как? Птичка мне слишком дорога, чтобы я решился пустить все на самотек. Тут, как с болезнью. Если она тебе самому грозит – расклад один. А когда любимому человеку – то совсем другой.

Не каждый сможет сидеть, сложа руки, и надеяться на то, что диагноз сам по себе исчезнет. Вон, сумасшедшая сказочница даже в прошлое мое вмешаться не побоялась, что же о настоящем-то говорить? Как писал кто-то из великих: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть вселенной, часть материка.

И, если волной снесет в море береговой утес, меньше станет суша, а также, если смоет край мыса, или разрушит замок твой или друга твоего. Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе»…

Он вскочил с дивана, и уткнулся горячим лбом в холодную стену башни.

- Женька мне сказала: «тебя чужая смерть крылом едва задела». Но я совсем не рвусь узнать – каково, когда не чужая?!! Да, когда умерла моя первая жена, - это было потрясением, но, узнав правду об ее измене, я очень быстро утешился. Возможно, даже слишком быстро. Но тогда я был юнцом.

А молодость целительна сама по себе. Сейчас же мне столько лет, что и подумать страшно.