История одного Волка /2/

Марк дернулся было к ней, но девушка осталась неподвижной, сохранив равновесие. Под сомкнутыми веками еще сверкала магия – значит, она не потеряла сознание. Мешать ей бороться с проклятьем было страшно. Волк боялся навредить вмешательством. Лишь чуть сжал ее руку, чтобы хоть как-то быть рядом.

Волк стал немым свидетелем страшной метаморфозы своей Пары. И сам, наверное, постарел лет на сто от страха за нее. Потому что сначала у девушки посерела и истончилась кожа, как у высохшего трупа в склепе. Потом, из нее словно выпили жизнь.

Заострились скулы, ввалились еще живые глаза, истончились веки. Пальцы под его рукой стали тонкими, с большими шершавыми костяшками, как у древней старухи.

Марк даже подумал, что сейчас она рассыплется пылью, прямо у него на глазах, и сам разжал свой захват, страшась, что просто от веса его ладони, начнет крошиться ее рука. Видеть еще дышащий, но высушенный труп было жутко, хотя на умертвие он насмотрелся. У этого трупа билось сердце, вздымалась ввалившиеся грудь, а под почти прозрачной кожей бились синие жилы, напрягались и расслаблялись тонкие мышцы.

А затем все повторилось сначала: в тело вернулась, будто из воздуха, живая плоть, кожа скрыла жилы и кости. На щеки вернулся едва заметный розовый румянец.

Наконец, уже знакомая ему Пара, ничем не напоминавшая жителя родового склепа, распахнула чуть слезящиеся от боли глаза. На длинных ресницах застыли капельки слез. Сначала она быстро оглядела еще активные заклятья вокруг Марка, потом оглядела его, ничуть не стесняясь его ногаты, будто вид голого мужчины просто не мог ее смутить.

Таким взглядом смотрят только целители или некроманты. И только потом заметила, что ладонь волка греет ее холодную кожу.

Пара скривилась, а по ее ауре расползся стыд, причем такой явный, что это заметил и не слишком понимающий в оттенках ауры, волк. Марк сначала не понял: чего может устыдиться такая девушка. А потом, вспомнив Дараю, сообразил, что ей стыдно за собственную слабость, за то, что Марк видел момент ее боли.

Она зло вырвала свою руку из-под его, и сжала в кулак пальцы, отвернувшись, а в уголках глаз снова появились слезы.

Марк попытался обнять, объяснить, как в свое время светловолоске, что уж его она может не стесняться, но, Лина не позволила. Она так на него посмотрела...

- Лежи смирно, альфа! А то усыплю! – это был даже не приказ вожака, а Приказ Вожака.

Марк с огромным трудом удержался, чтобы не заскулить покорно.