Фарн воина Максима

Кому был нужен исследователь древних кочевников в разваливающейся стране, в которой вовсю полыхала война на Кавказе? Ему, внуку кадрового офицера, прошедшего две войны и закончившего Отечественную подполковником, с контузией, тремя ранениями и длинной планкой орденов и медалей, было стыдно сидеть в аудитории или библиотеке, изучая, как тогда ему казалось, совершенно заплесневевшие вещи, когда его ровесники гибли от пуль моджахедов. С самого детства спортивный и никогда не болевший пацифизмом парень посчитал, что киммерийцы, скифы и сарматы подождут, пока их потомки стреляют друг в друга и в солдат Российской армии.

Позже он пару раз — но не больше — пожалел об этом.

В мае под Чири-Юртом его разведгруппа попала в окружение, и на место убитого командира встал Максим. До сих пор в ночных кошмарах ему снился безумный переход по горам, свистящие пули, взрывы. Тогда он первый раз был в рукопашной и узнал, как поддаётся плоть под лезвием ножа и обмякает тело человека, которого ты убил. В этих боях он не получил ни царапины, но когда они уже практически вышли к своим, случайный осколок пробороздил ему лоб.

Очнулся Максим через несколько дней в госпитале в Ханкале, где узнал о представлении его к Ордену Мужества.

Там его посетил невысокий человек, из-под накинутого на плечи халата которого выглядывала форма без знаков различия. Хотя они ему были не нужны — Максиму и так захотелось вскочить и вытянуться перед посетителем в струнку. Результатом их беседы стало то, что после госпиталя и краткой увольнительной Максим прошёл полугодовые курсы, потом полтора года проработал оперативником в одном довольно «горячем» территориальном управлении, а в Чечню вернулся уже в составе недавно вновь переданной госбезопасности группы «В».

Вторая чеченская, война «8-8-8», десятки операций на территории России и несколько щекотливых загранкомандировок. Ещё один Орден Мужества, Георгиевский крест, медаль «За отвагу», юго-осетинский орден Уацамонга... Три ранения, контузия, плен и тюрьма в далёкой жаркой стране после успешной ликвидации одного негодяя.

Та тюрьма, посеребрившая ранней сединой его виски, Максиму тоже периодически снилась... Через год его вызволили. Вернувшись, узнал о кончине матери.

«Короче, весь из себя герой, на всю голову контуженный, ломом подпоясанный. Ни жены, ни детей. Пустая квартира в „спальнике“ и пара рюмок водки по вечерам. А после боевых — в хлам и тяжкое похмелье наутро», — горько усмехался про себя Максим.