Ну, здравствуй, жена!

Увидев, как сильно расстроилась девочка, погладила ее по понурой голове.

– Пойдем–ка я тебя со своей свекровью познакомлю. Она прожила гораздо дольше меня, а потому что–нибудь да подскажет.

На второй этаж вела мраморная лестница, заканчивающаяся длинным коридором.

Юля нерешительно остановилась, поскольку из ближайшей комнаты доносился металлический лязг, словно там шел тренировочный бой, и нерадивый ученик стучал мечом по разным поверхностям. Слышался звон стекла, падали предметы, и кто–то ругался, поминая Валааха.

Но стоило Тиль кашлянуть, как стук прекратился.

Войдя в комнату, Юля не увидела ни ученика, ни разбитого стекла, ни самого меча.

У окна стояла огромная кровать, куда ее Тень и подвела.

– Поприветствуй, – подсказала она, подтолкнув Юлю в спину.

– Здравствуйте, – Юлька пожалела, что не узнала, как зовут свекровь из рода Пьющих Кровь. – Как ваше здоровье?

Старуха весьма злобного вида, восседая в гнезде из вороха подушек, ткнула Юлю в грудь клюкой.

– Девочка, одетая как мальчик, ты не хочешь рожать?

– Нет, – Юля обернулась на Тиль. Та кивком подала сигнал «Продолжай!». – Я от нелюбимого мужчины ребенка не хочу.

– И умирать не желаешь?

– Нет, не желаю.

– Тогда убей его!

– Кого? – в один голос произнесли Юлия и Тиль Грасси. У последней в глазах заклубилась тьма и волосы встали дыбом.

– Мужа своего. Вдовы стронов не носят.

– Но… Но как я могу?

– Или ты его, или он тебя. Или рожать.

– Но, дорогая свекровь, – голос Тиль дрожал, – на нашем родовом амулете появится несмываемое пятно крови.

– Не появится, – авторитетно заявила «дорогая свекровь», отрицательно тряхнув головой, венчающей огромное тело. Балахон, скрывающий и большой живот, и многочисленные складки, завязывался под подбородком шелковыми лентами и был искусно расшит бисером, но все равно мало походил на платье. Две небольшие ступни с толстыми пальцами–колбасками невольно привлекали взгляд.

– Но ты предлагаешь довести до самоубийства собственного правнука…

– Вот именно, – старуха в раздражении стукнула клюкой по стоящей на прикроватной тумбе вазе. Та тонко и обиженно отозвалась. – Ты, Тиль, как была дурой, такой и осталась. Сколько раз твой любимый Изегер навестил нас? А?

– Э–э–э…

– Ни разу с тех пор, как вернулся из академии! Ни почтения, ни полагающегося подношения.