Вересковый мёд

Завидуете, что не вам принцессу целовать?

— Эй, командор, а ежели принцесса эта страшная, как жаба, спорим, ты её не поцелуешь?

— Чего же не поцеловать, раз она невеста самого короля! Уж с такой белой костью как у командора, только и пристало целовать принцесс…

— Неа, не поцелует!

— На что спорим, Корин? — тот, кого звали командором, попридержал лошадь, оборачиваясь к особо рьяному спорщику. — Пятьдесят золотых?

— Ну, кто же так спорит! — вмешался кто-то ещё. — С Виком спорить — себя не уважать, он же тебя обдерёт как липку! Тут надо сразу обговорить условия, это смотря какой поцелуй, а так-то он тюкнет её в губы — и прощай твои золотые!

— Не-не, что ещё за «тюкнет в губы»? Да ещё за пятьдесят золотых? Надо по-настоящему, долго и с языком, да так, чтобы она сомлела вся, ну и за грудь её потискать, раз уж такой случай представился — когда ты ещё полапаешь за грудь будущую королеву? А мы поглядим.

Это тебе не мечом махать, тут настоящая отвага нужна.

По отряду прокатилась волна смеха, и всадники начали делать ставки на то, что этот самый командор на такое не отважится.

Но командор отважился.

— Думаешь, смелости не наберусь? — пренебрежительно усмехнулся он, придерживая коня.

— Потискать будущую королеву? За такое можно и головы лишиться.

— Головы лишиться можно в любой момент, Корин. А тут хоть будет весело!

Эрика лежала, сминая пальцами мох, и понимая — они говорят о ней. И что это тот самый отряд, который должен забрать её в Кальвиль. Они были совсем близко, и ветви рядом с ней качались от прикосновения к их плечам.

Она впилась взглядом в того, кого все называли командором, и ярость вперемешку с ненавистью прокатилась в её душе, как верховой пожар по сосновому лесу.

По командору сразу было видно, что он главный, и что все они его уважают, и хоть и подшучивают над ним, но лишь потому, что он сам им это позволяет. А он восседал на коне как на троне. Ехал хозяином земли, глядя прямо перед собой и высоко держа голову. Из своего укрытия Эрика видела его профиль — гордый, совершенный — такой только на монетах чеканить.

Их предводитель был небрит, видно, что в дороге уже не первый день, тёмные волосы лежали спутанными кольцами. Эрика рассмотрела и брови, такие же тёмные, почти чёрные. И глаза…

Он потянул повод, чуть обернулся, чтобы ответить кому-то, и Эрика увидела, что глаза у него тоже чёрные как угли на фоне светлой кожи — даром, что он южанин. И её взгляд невольно соскользнул на его губы, потому что они только что говорили о поцелуях.