Мечта некромантки

С таким именем – и никаких даров!

Вот и папенька мой сокрушался, что я в магии звезд с неба не хватаю, угольков из преисподней не таскаю. Магия – это та же музыка, в ней чувство ритма и гармонии важно, слух нужен, а в некромантии – абсолютный слух. «Некромант ошибается только один раз», – эта цитата предшественников висит у него над столом в рамке. Научишься, мол, на скрипке сносно пиликать, тогда и с магией дело сдвинется. Зачем, спрашивается, в Академию меня отправлял, если не доверяет? Зуб даю – надеялся, что провалюсь на вступительных.

Слух у меня, кстати, абсолютный, но этого мало, чтобы не только слышать, но и вызывать душу мелодии из мертвого дерева и струн.

Маэстро сунул мне инструмент, поставил ноты на пюпитр:

– Сыграете этот этюд так, чтобы я не лишился последних волос от ужаса, отпущу на сегодня.

И сел не на стул, а в любимое кресло.

И тут же с воплем вскочил. Кнопку я выбрала большую, чтобы проняло костлявый стариковский зад.

– Опять вы за свое, юная леди! Откуда в вас столько злобной вредности?

Он еще спрашивает!

Остальные его вопли заглушило мое остервенелое соло на скрипке.

Ничего получился аккомпанемент, мне понравилось, Дальегу – нет.

И еще раз нет.

И еще.

Ненавижу!

– Дарайна, вы же не кошку за хвост дергаете, вы держите смычок! Поймите разницу! Все, с меня хватит! Лучше на похоронах буду играть, чем получать деньги за обучение принципиально необучаемой девицы!

– А, кстати, о деньгах. Все хотела спросить, маэстро, не нужен ли вам хороший костюм? Дешево продам, почти даром.

Мы тут с папиком покойничка одного подняли, так на нем одежка еще не так сильно успела истлеть, как этот ваш камзол.

Старик, потеряв дар речи, рухнул в кресло и снова подскочил, обретя оный дар и возопив. Но в дверь он вынес себя молча и с достоинством.

Все-таки был в нем не только артистизм, но и врожденный невесть откуда и кем аристократизм, какой нашим придворным прощелыгам и не снился.

Тут же зашвырнув скрипку в его кресло, я вытащила из кармана припасенное яблоко, с хрустом вгрызлась и плюхнулась на стул.

И взвилась, подавившись – кнопка!

Из-за приоткрытой двери донеслось ехидное стариковское хихиканье.

Обожаю маэстро Дальега – еще ни разу на меня папику не пожаловался и не требовал оплатить физический и моральный ущерб, как прежние учителя. Мы с ним рассчитывались втихушку, взаимными пакостями.

***

– Дара! – содрогнулся дом, как от грома.

Знакомьтесь, это папа. Проснулся, наконец. Десять вечера, солнце давно зашло, пора бы.