Чужой жених

Она ничем не напоминала его Камелию. И всё же было в ней что-то такое знакомое…

Куда она сказала сообщить? В Альвенбурк? Он может послать Джерри, конюха или сходит сам. Да, лучше сам. Так будет быстрее. Заодно он и проветрится и подумает. Прогулки на воздухе – вот единственное развлечение, которое ему осталось.

Он направился вниз. Сказал слугам, чтобы к обеду не ждали. До Альвенбурка пять лиг пути через лес, по прямой. А если в объезд по дороге, то все десять. Но его это не тяготило. Ему нравилось ходить.

Альберт поплотнее запахнулся в плащ, поправил шляпу и шагнул вперёд, в лес.

Экипаж так и не убрали. Мёртвого кучера похоронили. Он видел его имя. Джозеф Старк. Добрый малый был, верно. Он попросил священника сообщить его родным. Сам не смог бы. Ещё живы были перед глазами лица родственников тех, кого задрали твари с границ. А вот экипаж убирать было некому. Он один бы не смог. Если только попросить в Альвенбурке.

Он шагнул мимо остова экипажа. Рассеянный взгляд мазнул по выбитому окну, потом опустился ниже.

И Альберт вздрогнул как от удара и остановился. Перед ним, возле экипажа, в жидкой грязи лежал его портрет.

Он шагнул вперёд и подобрал его, машинально. Руки почти перестали подчиняться, во рту внезапно пересохло. Он вспомнил, кому давал этот портрет. Камелии, накануне свадьбы. Когда уже состоялась помолвка. И больше никогда он не видел его. Как могло так случиться? Неужели портрет принадлежал этой молодой девушке, что лежал теперь у него дома. Но тогда… Тогда кем же она могла быть?

Ум упорно отказывался разгадывать эту загадку.

Что-то вертелось, что-то такое неимоверно знакомое. Он пытался вспомнить. Мучительно, с трудом. Но память словно заржавела и не хотела выдавать ничего, кроме Камелии. К тому же после того, как его вытащили уже почти из-за грани, память иногда отказывалась ему служить. И это было так мучительно.

Он прижал портрет к груди, потом перевернул, привычным движением откинув волосы, которые упали на лоб. Сзади не было написано ничего. Совсем ничего. Точнее в портрет раньше была вставлена записка, письмо к Камелии.

Но вместо записки там были только мокрые оторванные уголки. И ничего больше.

Альберт вздохнул. Пока разгадка ускользала от него, он ровным счётом ничего не мог поделать, поэтому он положил портрет в нагрудный карман и зашагал дальше, в Альвенбурк.

Лес после бури с вырванными с корнями деревьями представлял печальное зрелище. Да такое печальное, что если бы мог, он и не смотрел бы вовсе. Но он не мог.