Иди через лес

— Мудрости.

— Я не сомневался в твоем ответе, Светоч Киран, — Лоренс улыбнулся, вручая ей новый амулет. — Да разгонит Бриад тьму незнания.

Выйдя из Лунного Зала, Киран ошеломленно взглянула на свой амулет. Видит Праматерь Даани, она еще не до конца верила в то, что это не сон.

— Пойдем в город? — спросила Керидвен, налетев на нее со спины и стиснув в объятиях. — Я так рада! Хочу весь мир обнять!

— Керидвен! Я же не мир, ты меня задушишь! — Киран захохотала и тоже обняла подругу.

— Не забывай меня, — строгим голосом заявила Керидвен.

— А то знаю я тебя, зароешься в архивы с головой, и поминай, как звали.

— Я буду писать тебе, честное слово, — Киран сжала ее руки. — И ты тоже не слишком там увлекайся…

Они вышли из Цитадели Знаний, счастливые и опьяненные надеждами. Миновав внутренний двор, они присоединились к другим выпускникам, которые уже стояли у ворот в город.

— Открывайте! Нам уже можно, — то и дело раздавались звонкие голоса. Привратник, хитро прищурившись, потребовал предъявить амулеты, и, убедившись, что ни одного ученика в их толпе не осталось, снял запирающую печать.

Ученикам покидать Цитадель запрещалось категорически. У Созидателей такой запрет отсутствовал — они могли поселиться в городе и даже обзавестись семьей, но тем, кто выбирал путь Мудрости, дозволялось выходить в город только четыре раза в год — в дни великих праздников, посвященных Матери Даани и ее детям. Единственное исключение — день перехода из ученика на следующую ступень. И, конечно, никакие близкие связи не поощрялись, если не сказать — были запрещены.

У Киран захватило дух, когда она впервые за восемь лет ступила за ворота Цитадели. Столица королевства, Асга, недаром носила прозвище «Сокровищница Солнца». Светлые, просторные улицы, аккуратные двухэтажные домики из белоснежного камня, яркая зелень цветущих растений, украшающих клумбы, звонкие переливы водных струй в фонтанах… Они бродили по городу, ошалелые и счастливые, пьяные без вина от одного только запаха свободы. Жители, узнавая в них магов, почтительно кланялись или приветливо кивали.

Киран ненадолго задержалась у клумбы с белоснежными зимнелистами, испускающими легкое свечение, как вдруг кто-то обхватил ее за талию и закружил в воздухе.

— Попалась, милая, — раздался веселый голос, и Киран возмущенно задергала ногами.

— Лиадан! Отпусти меня немедленно!

— Никогда, — заявил он, все же опуская ее на землю и тут же крепко обнимая. — Никогда в жизни не отпущу тебя из рук, любимая моя.