Золотая шпора, или Путь Мариуса

Пословицами и прибаутками сыпал направо и налево, достигая порой то, чего не достигнешь отточенным красноречием. На столе нелепым мертвенным мазком улегся лунный блик. Что Мариус мог возразить? Уж влип, так влип, не поспоришь. Но он знал друга. Расмус – не из тех, кто тратит время на бесплодные упреки. Он не станет жевать тягучую дидактическую жвачку. Он – человек практический.

– Что делать добираешься, чума? – спросил Расмус.

– Ничего! – угрюмо отрезал Мариус.

Расмус взъерошил жесткие, как проволока, черные свои волосы.

– Я одного не пойму, – покачал он головой. – Как ты сообразишь, кому эту чертову шпору отдать?

– Оказано же – он сам меня найдет! – раздраженно напомнил Мариус.

– Не пойму, – скривился Расмус. – А ну как тебя завтра на отработки к герцогу Тилли загребут? А случись война – и в армию попадешь? Тогда что? Как они тебя найдут?

Мариус не ответил. Он предпочел иной поворот темы.

– Ты-то сам что бы делать стал?

– Мне-то самому никогда это дерьмо не всучили бы, – заявил Расмус.

– Да уж, – иронически протянул Мариус. – А в горы проехаться, в обитель Ордена не хотел бы?

– Да они бы ко мне на шаг не подошли, – усмехнулся Расмус. – По голове им дрыном – и весь разговор! Это ты только, тюха, дал себя связать.

Мариус не сомневался – дружок так просто себя связать бы не дал.

– Ладно, смелый, – зло сказал он. – На словах ты герой. Да речь не о тебе. Мне-то что делать?

Расмус поскреб подбородок.

– Не знаю пока, – признался он.

По улице кто-то пробежал.

Послышался женский визг и многозначительный громкий шорох. Шалит молодежь! Расмус повел головой в сторону шумов. Шуршал бы и он, если бы не дружок-дурачок, который хуже ребенка. А мы, к сожалению, в ответе за братьев меньших. За тех, кого приручили.

– Ладно, давай расходиться, – сказал Мариус устало.

– Ну, чего обиделся? – воскликнул Расмус. – Правда ведь, не знаю. Дай подумать. Чего торопиться? Не на пожаре.

– Да иди уже, иди к своей Соньке, кобель хренов! – выкрикнул Мариус. Нехорошо выкрикнул.

С глубинной злостью. Случались у Мариуса внезапные перехлесты эмоций, когда разум почти отключался, а сигнальные системы переходили на автопилот. Порой Мариус даже сознавал, что говорит лишнее или просто порет чушь – но остановить поток отрицательной энергии не мог.

Расмус медленно приподнялся, упираясь стальными кулаками-кувалдами в стол. Губы его злобно растянулись, обнажив почти волчьи клыки.

– Не ори, как петух резаный, – сказал он с расстановкой.