Золотая шпора, или Путь Мариуса

– Слыхал, – бесстрастно отозвался Уго. Его речь имела милую особенность: сонорные время от времени вдруг начинали звучать как спиранты, из-за чего казалось, будто Уго запихал за щеки орехи и ни в какую не желает с ними расставаться.

– Да разве он убить-то может? – горячо воскликнул Расмус. – И придурку понятно, что его подставили.

– Может быть, – холодно заметил Уго. – Мне-то какое дело?

Уго буквально выставлял напоказ свое безразличие. Стараясь держать себя в руках, Расмус продолжал:

– Выручать его надо, вот что.

И быстро. Я тут подумал – и решил с тобой посоветоваться. Ты человек ученый, ты можешь помочь.

Черные, слегка навыкате глаза Уго оторвались, наконец, от игрушки и с веселым удивлением остановились на собеседнике:

– Чего ради?

Хороший вопрос. Но на него у Расмуса припасена домашняя заготовка.

– Мы тебе заплатим, – веско обронил он.

Голосом сладким, как марципан, Уго поинтересовался:

– Вы? Чем? Прошлогодним навозом?

– Золотом! – с невыразимым апломбом заявил Расмус.

Уго славился своей выдержкой.

– Чем? – спокойно переспросил он.

– Ты что – глухой? Золотом, золотом!

Уго в легком недоумении откинулся назад, наморщил лоб и раздраженно сжал губы.

– Ладно. Давай по порядку. Почему ты пришел ко мне? – спросил он, делая ударение на «мне». – Я что – всенародный староста?

Еще один хороший вопрос. На него не ответишь до конца вразумительно.

– Нет, ты глухой, – ехидно заметил Расмус, уходя от комментариев. – Сказано: потому, что ты ученый человек.

– Будет тебе фуфло нести, – неожиданно резко перебил его Уго. – При чем тут ученость? Тебе ж не книжку прочесть надо. Тебе, как я понимаю, боевые товарищи требуются. А мы ведь не то, чтобы друзья.

– Может, друг любезный, подскажешь, кто мне помогать возьмется?

Бесспорно, лучший вопрос вечера! Уго задумался. Задумчивость ему шла.

– Ты, пожалуй прав, – протянул он понимающе. – В деревне таких не сыщешь…

То-то и оно! Забиты, запуганы людишки. Нет пассионариев. Сплошные амебы какие-то.

 – А ты им – золото, – провокационно посоветовал Уго. – Некоторые, любезнейший, очень любят золото.

– Знаю, – согласился Расмус. – Но старосты они боятся больше.

Страх этот был безотчетным, инстинктивным и повальным, с успехом выполняя функции осевой подпорки мироздания в Черных Холмах. Для обитателей деревни староста воплощал многие начала. Он был грозен, как кара Божья, неизбывен, как мутный поток великого Кельрона, и инороден, как сальвул.