Золотая шпора, или Путь Мариуса

Он понял: что бы ни случилось в дальнейшем – хорошее, плохое ли – надо принимать без страха, не избегая трудностей, ибо все это шаг за шагом приближает к цели, от которой никуда, к сожалению, не денешься…

Из таинственной комнаты Хлор вышел задумчивый.

– Шафран – это порошок из рылец крокусов, пряность и пищевая краска, – сообщил он. Мариус с Расмусом недоуменно переглянулись.

– Что показал кристалл, учитель? – спросил Уго.

– Ничего.

– Как ничего?

– Совсем ничего.

Все помолчали. Чрезвычайность ситуации ощутили даже Мариус с Расмусом.

– Невероятно! Не было случая, чтобы я не смог активизировать его. Наши летописи вообще такого случая не содержат со времен Просперо. Но Просперо – особый случай.

– И каков вывод, учитель?

– Вывод-то прост, дорогой мой Уго. Береги этого парня, как зеницу ока. Он должен выполнить задачу, суть которой мы постичь не в силах и которая ведома только Высшему Разуму. Он должен выполнить задачу – иначе я даже затрудняюсь сказать, что случится.

– Поворот истории? – замирающим тоном, столь ему не свойственным, спросил Уго.

– Не будем торопиться. Я думаю, мы все увидим в свое время. А пока… – старый алхимик подошел к Мариусу. Тот поднялся. Долгим, бесконечно долгим взглядом посмотрел Хлор в глаза овцепаса. Мариус оцепенел. Он видел только зрачки – они то расширялись, то сужались, они пульсировали, с ними пульсировала Вселенная.

– Я испытаю его своим эликсиром, – пробормотал Хлор.

– Вы думаете, это окажется сильнее кристалла?

– Ни в крем случае! Эликсир выявляет совсем иное.

Он позволяет уловить скрытые мотивы поступков, квинтэссенцию намерений, о которых сам человек и не подозревает.

Соединенный с Хлором невидимой пуповиной, Мариус, как в полусне, миновал комнату, в которой на мощной подставке покоился зеленый кристалл, на своде было изображено звездное небо с двумя лунами, а в окно устремлялась расширяющаяся труба. Они оказались в крохотной клетушке с белыми стенами и черным полом, с кроватью и стулом. Неестественная стерильность помещения рождала в душе беспричинную жуть, которая только усиливалась большой гравюрой теургического содержания, висевшей на стене.

Белые стены слепили – свет, исходивший из единственного окна, без потерь отражался от их абсолютной белизны. Комната казалась искривленной в пространстве. Эффект иррадиации, друзья мои!

Хлор усадил Мариуса на кровать и протянул ему флакон с темно-синей жидкостью, проговорив:

– Абель Бальбо!

Мариус сделал глоток.