Золотая шпора, или Путь Мариуса

Он терпеть не мог эту дурацкую городскую моду – носить патлы до плеч, зачесанные назад. Одетый в рубаху из бумазеи и просторные штаны, он выглядел очень по-домашнему. Глядя на него, кто бы мог подумать, что отец Алоиза занимал видный пост при дворе Андреаса Плешивого? Как об этом писал сам Алоиз в юношеских стишках: "Мой папа, самых честных правил, был камергером при дворе". На могиле старшего Тефтеля по приказу короля сделали надпись: "Он умер от рака пищевода и нескольких миллионов стаканов вина".

Интересна судьба и дяди Алоиза (камергерского брата). Тоже оригинал, хотя в ином роде, он дослужился до полковника в лейб-гвардейском полку. После его смерти оказалось, что еще 20-летним он составил завещание, по которому прах будущего полковника должны были засыпать вместо песка в часы и подарить любимой жене или (буде та преставится ранее завещателя) дорогому сыну. Андреас Плешивый, переживший обоих братьев – и камергера, и полковника, сказал как-то фразу, ставшую крылатой: "У Тефтелей теперь много общего. Оба они умерли"…

За Алоизом из подсобки показался черный кот с белыми ушами и красными глазами.

– Меня не беспокоить, – приказал Алоиз своему коллеге – сутулому молодому человеку в ермолке, с задатками отпетого меланхолика. По мокрой отвислой губе, по массивному унылому носу в юноше легко угадывался потомственный диджан.

– Ему недавно удалили полип, – прошептал Алоиз, склоняясь к правому уху гостя. Уго понимающе кивнул. Без полипа жить невесело, это ясно.

Алоиз деликатно кашлянул, открыл дверь в коридор повел Уго в глубь своих владений. Кот сунулся за ними.

– И ты, Брут? – удивился Алоиз, но возражать не стал.

Коридор быстро кончился, упершись в дверь. Открыв ее затейливым ключом, Алоиз стал спускаться по лестнице. Почему-то шли наощупь. Освещения никакого хозяин почему-то не прихватил, и это почему-то соответствовало стилистике ситуации. Сырой и темный проход давил на психику. Преимущество было целиком на стороне помещения: Уго не знал его протяженности и строения.

В подземелья Алоиза Уго проникал впервые.

Но вот состояние сырого воздуха изменилось: он стал менее плотным. Уго понял, что помещение расширилось. И удостоверился в этом, когда Алоиз, бесшумно перемещаясь в темноте, зажег лампу, возникшую неизвестно откуда. Желтые языки света рельефно, как на картинах Бухера, выхватили из темени здоровенные стеллажи – в два человеческих роста высотой.