В тени кукловода

А теперь я узнал, что тот выживший ребенок — Луциус Киас. И теперь меня терзают сомнения: верно ли я тогда поступил. Что, если сон короля Тициона был вещим? Стоило ли мое тогдашнее милосердие всех проблем, которые обрушились на нас сейчас?

— На вас еще не обрушилось никаких проблем, — пожалуй, слишком резко отозвалась я. Вашарий с иронией хмыкнул и изогнул бровь, и я неохотно исправилась: — Ну, почти. Но приговаривать невинную беременную женщину к смерти — это чудовищно! Мать Луциуса уж точно ни в чем не виновата!

— Я не хочу начинать этот спор, Доминика, — спокойно сказал Вашарий.

— Иначе мы забредем в такие философские дебри, из которых уже не выбраться. У каждого своя правда. И многие оправдывают необходимость, так сказать, малого зла, благодаря которому можно не допустить зло большое.

«Однако вы все-таки поручили это задание тому наемному убийце, который не сумел с ним справиться».

Эта фраза так и рвалась с моего языка, но я не дала ей родиться. Вашарий прав, не стоит тратить время на этот разговор.

Нужное я все равно услышала.

— Но я удивлен, что Луциус знает о моем участии в том деле, — вдруг задумчиво произнес Вашарий и внезапно остановился.

Это произошло так резко, что я по инерции сделала еще шаг вперед и лишь потом обернулась к нему.

Вашарий стоял, нахмуренный и странно сосредоточенный. В его темных глазах застыло растерянное выражение.

— Об этом знали лишь двое, — продолжил он. — Я даже Дольшеру ничего не рассказывал, хотя он наверняка сделал свои выводы. Но мы это никогда не обсуждали.

Я признался только Киоте.

— Быть может, она с кем-нибудь поделилась? — неуверенно предположила я и тут же пожалела о том, что вообще открыла рот.

Глаза Вашария сухо и страшно блеснули. Он глянул на меня с такой свирепостью, что язык сам собою прилип к нёбу.

— Этого просто не может быть, — строго отчеканил он. — Киота была единственным человеком в мире, которому я доверял безгранично. И она никогда бы не поступила так.

— Простите, — пискнула я.

И опять меня царапнуло слабое чувство, более всего напоминающее самую прозаическую зависть.

Надо же, как он любил свою жену!

Вашарий несколько раз сжал и разжал кулаки, силясь успокоиться. Затем шумно втянул в себя воздух и выпустил через рот.

— Все в порядке, — спустя несколько секунд, произнес он обычным своим вежливым тоном. — Я немного вспылил. Идемте, Доминика.

И вновь протянул мне руку.

— Спасибо, я уже чувствую себя лучше, — уведомила я, на сей раз проигнорировав ее.