Любовь и вороны - 1. Не было бы счастья

И зря я полгода не разговаривала с отцом, пока он неохотно не признал, что погорячился с выводами. Отец даже любезно предложил оплатить нашу свадьбу, силясь таким образом загладить свою вину. И вот теперь мне надлежало как-то объяснить ему, что он с самого начала был прав и не зря предупреждал меня держать ухо востро с этим «мутным прощелыгой», выражаясь его словами.

Я осторожно шагнула к двери и бесшумно прикрыла ее. Хватит, нагляделась уже на голый зад своего бывшего жениха, который ритмично двигался, вбивая и вбивая Олессу в заботливо выбранные мною простыни.

Боюсь, эта отвратительная картина еще долго будет преследовать меня в кошмарах.

Теперь мне надлежало решить, что же делать дальше. Не думаю, что Гровер еще долго будет ублажать Олессу. Я вообще удивлена, что у него столько сил. Со мной все обычно занимало не больше пяти минут.

— Не боишься, что Алекса нас застанет? — в этот момент раздался звонкий голосок Олессы.

— Нет, — самоуверенно фыркнул Гровер.

— Эта толстая корова должна быть рада, что я вообще на нее обратил внимание. К тому же у нее духа не хватит поднять скандал. Побоится отца расстроить. Тот уже всему по всему Гроштеру растрезвонил о свадьбе, всех своих друзей пригласил и знакомых.

Я прикусила губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы обиды. И ничего я не толстая! Просто невысокая и коренастая. Как любит говорить мой отец: тяжелая кость. Сам-то он высок и худощав, а я пошла в мать, ныне покойную.

Увы, широкие бедра не помогли ей при родах, и она умерла, едва успев произвести меня на свет.

— Алекса не только толстая, но и кудрявая корова, — рассмеялась Олесса, позабавленная сравнением.

И опять я проглотила оскорбление, ничем не выдав своего присутствия. Лишь крепче сжала кулаки, унимая непреодолимое желание ворваться в спальню и хорошенько оттаскать так называемую подруженьку за длинные космы. Как будто я виновата, что у меня такие волосы! Жесткие, словно проволока, и вьются, как завитки у барана.

Из-за этого я постоянно стригу их покороче, иначе никакая расческа не справится с этим безобразием.

— И как у тебя на нее только встал? — между тем кокетливо продолжила Олесса.

— С трудом, — хмуро отозвался Гровер. — Всю печень себе посадил, наверное, серебристой пыльцой. Ну ничего. Недолго терпеть осталось. Как только мы поженимся — тут же заделаю ей ребенка. И никуда больше эта дура от меня не денется.