Любовь и вороны - 1. Не было бы счастья

Тяжело ступая, отправился к выходу.

— Отец, — недоуменно окликнула его я, — что это значит?

Какой-то страшный миг мне казалось, что отец не снизойдет до ответа. Просто уйдет, не объяснив, что происходит. Но на самом пороге он все-таки остановился, обернулся ко мне и нехотя обронил:

— Только что я понял, что ты стала взрослой, дочь. Ты сама принимаешь столь важные решения, не удосужившись поставить в известность меня, своего самого близкого человека в этом мире. Что же, отныне эту роль для тебя пусть выполняет супруг.

Вы связаны с ним навечно, узами, которые практически невозможно разорвать людям. Я не понимаю, как ты могла столь ответственный шаг сделать второпях, не спросив хотя бы совета!..

Отец едва не сорвался на крик при этой фразе и замолчал. Несколько раз сжал и разжал кулаки, глядя себе под ноги. А потом тихо завершил, все так же не глядя на меня:

— Впрочем, это все не имеет отныне никакого смысла. Я делаю шаг назад. Живи своим умом. Но больше никогда не проси меня решить твои проблемы. Отныне ты и только ты ответственна за свои поступки.

После чего развернулся и вышел, не дожидаясь, пока я сумею выдавить хоть слово из горла, намертво перехваченного спазмом волнения.

Я рванула было за ним. Надо остановить его, попросить прощения! Он не может просто уйти, бросив меня на произвол судьбы! Я должна объяснить ему, что все это — обычное недоразумение! Я обязательно разведусь с Дарианом, и все будет, как прежде.

Но на моем пути неожиданно возник виер Норберг. Он сделал шаг, преграждая мне путь.

Теперь, чтобы покинуть гостиную, мне необходимо было оттолкнуть его.

— Пустите! — прошипела я. — Вы не понимаете…

— Я как раз все прекрасно понимаю. — Норберг с неожиданным сочувствием улыбнулся мне. — Дайте вашему отцу побыть одному. Эмоции — далеко не лучшие советники в подобных делах. Вам обоим необходимо остыть и успокоиться. И тогда вы поговорите. Поверьте моему опыту, родитель, который искренне любит своего ребенка, никогда не откажется от него из-за одного неверного поступка.

Я нахмурилась. В словах виера вдруг прозвучала затаенная печаль. Интересно знать, после какого события в своей жизни он приобрел такое убеждение?

Но, естественно, расспрашивать его я ни о чем не стала. Да виер Норберг и сам был не настроен откровенничать. В следующее мгновение его лицо вновь приобрело совершенно непроницаемое выражение, он скрестил на груди руки и холодно проговорил:

— А теперь, когда посторонние покинули гостиную, начнем разговор по существу.