Любовь и вороны - 1. Не было бы счастья

Но нет, я более чем уверена, что мой отец не способен на это!

— Тем не менее факты есть факты, Алекса, — вдруг подал голос Дариан. — Сегодня я много думал над своими поступками после того, как обзавелся этим проклятым медальоном. И знаешь, я вспомнил, что провалил несколько сделок, в которых моим основным конкурентом был как раз твой отец, виер Грэг Гриан. Причем провалил сам, по собственной глупости. Уверен, если бы я не находился в тот момент под воздействием чужой воли…

— Чушь! — Я закрыла уши руками и отчаянно затрясла головой, не желая больше слушать его.

— Нет, я не верю! И есть одно неопровержимое доказательство того, что мой отец непричастен ко всему происходящему!

— Какое же? — полюбопытствовал Оллред.

— Если он в самом деле нанял этого Рикардо, чтобы получить возможность следить за Дарианом, то должен знать, в какую смертельную опасность я угодила. — Я гордо вздернула подбородок. — Так вот, мой отец…

Договорить я не успела. В следующее мгновение на пороге гостиной появился Гисберт.

Несчастный дворецкий, если судить по отчаянной зевоте, которую он безуспешно пытался скрыть, явно очень хотел спать, но не осмеливался прилечь, пока в доме присутствовало столько постороннего народа.

— Господин Дариан, — начал он, — к вам пожаловал с визитом…

И его в буквальном смысле снес с ног мой отец, который, не дожидаясь разрешения, ураганом ворвался в комнату.

— Алекса! — взревел он и ринулся ко мне, широко раскрыв объятия. — О небо, Алекса, ты еще жива, какое счастье!

— …пожаловал с визитом виер Грэг Гриан, — невозмутимо завершил фразу Гисберт, который каким-то чудом все-таки устоял на ногах.

Отец с такой силой обнял меня, что у меня жалобно затрещали ребра. Ой, что это с ним? Нет, он часто бывает эмоционален сверх всякой меры, но не до такой же степени.

— Ага, — в воцарившейся после этого тишине довольно сказал Оллред. — Кажется, мы с виером Дарианом были правы. И сейчас кое-кто поведает нам весьма занимательную историю.

***

— Вот как-то так, — наконец-то завершил свою долгую прочувственную речь отец и виновато сгорбился, напоследок обронив в сторону хмурого Дариана: — Простите, право слово, я не думал, что все это так далеко зайдет.

Дариан несколько раз сжал и разжал кулаки, открыл было рот, явно желая сказать парочку крепких словечек моему отцу, но потом покосился на меня — и в свою очередь отошел к столику с напитками, где одним глотком осушил бокал вина.

Я невольно облизнула губы.