Любовь и вороны - 3. Поводок для волка

Почти сразу Гортензия продолжила уже без тени веселья: — Я не сомневаюсь в том, что Норберг умеет доставить удовольствие женщине. Но его выбор, признаюсь честно, удивил меня. Почему именно ты? К его услугам всегда были самые красивые и желанные женщины не только Гроштера, но и всего Лейтона. Да что там, Лейтона — всего мира!

— Норберг Клинг всегда отличался странным вкусом, — негромко перебил ее загадочный мужчина, имени которого я по-прежнему не знала. Но не сомневалась, что он является ближайшим помощником Гортензии, раз ему дозволено вмешиваться в беседу.

Хмыкнул, переплетя над поистине необъятным животом толстые сардельки пальцев. — Вспомни эту… как ее там… Алексу Врейн.

Я с удивлением заметила, как Гортензия зло оскалилась, услышав последнее имя. Как будто через красивое личико на мгновение проступила хищная морда разозленной тигрицы.

— Алекса Врейн… — прошипела она. — Не напоминай мне о ней!

— Ты сама виновата, — сухо сказал мужчина. — Я предупреждал тебя, что ты делаешь ошибку. Не стоило лезть к ней.

Если у нее и были какие-либо отношения с Норбергом, то они завершились давным-давно. Да и последнее дело выяснять отношения не с тем человеком, к которому у тебя претензии, а с его родными или близкими. Но ты меня не послушалась. Поэтому получила то, что получила.

— Откуда я могла знать, что эта Алекса сумеет получить покровительство рода Хеин? — огрызнулась Гортензия, забывшись и опасно качнув бокал. Вино лишь каким-то чудом не пролилось на ее платье, но женщина, по-моему, вообще не заметила этого, захваченная вихрем эмоций.

С досадой добавила: — Северные медведи всегда держались особняком. Обычно они плевать хотели на чужие проблемы. Я не думала, что они возьмут Алексу и ее семью под свое покровительство.

— Ну и дура! — раздраженно посетовал мужчина.

Я так и застыла с открытым ртом. Ого, ну и выраженьица! Нет, совершенно точно, этот мужчина имеет огромное влияние на Гортензию. Иначе я просто не понимаю, почему она позволяет ему подобное.

Я ожидала, что терпение Гортензии после этого все-таки иссякнет, и она грубо осадит мужчину, указав его истинное место.

Но она лишь виновато улыбнулась, некрасиво ссутулившись.

— Не злись, Айрон, — жалобно попросила она. — Я не люблю, когда ты ругаешься.

Мужчина тяжело смежил веки и так шумно задышал через нос, что напомнил мне выкипающий на плите чайник. Через несколько секунд он опять заговорил, правда, на сей раз спокойнее.

— Я не злюсь, Гортензия, — сказал он. — По крайней мере, уже.