Проданная

Возле кресла, на которое так замечательно опирался травник, лежали в беспорядке пустые пузырьки. Она с трудом дотянулась до одного и поднесла к носу. И тут же скривилась. Настойка как раз таки дикого корня. В другом было что-то, на запах напоминавшее земляничный лист с мёдом. Наверное, личное изобретение Эурелиуса. Возможно ли такое, что он каждый месяц страдал от неизвестной болезни, а в лаборатории искал от неё лекарство?

Диара не знала, что и думать. Но следующая находка заставила её возмущённо вздохнуть.

Когда она вдохнула горьковато-сладкий запах из пузырька, у неё закружилась голова и на краткий миг мир заволокло туманом - она снова увидела отца. Дурман-трава. Так просто. Вот и причина столь странной и таинственной меланхолии. А она почти поверила в его громкие слова тому несчастному мужчине, который умолял продать ему дурман-траву. На какую-то секунду, ей стало стыдно за свои мысли, а потом горячая жалость захлестнула её. В его жизни произошло, наверное, что-то настолько тяжёлое, что заставило его прибегать (и судя по всему не раз) к дурман-траве. И, наверное, это как-то связано с таинственной Сюзан. Да вот только ей до этого какое дело? Она подняла голову и пристально посмотрела на травника, словно надеясь, может быть, неосознанно, что он придёт в себя. Но Эурелиус застонал и уронил голову на грудь, а с его губ опять сорвалось:

- Сюзан.

- Тихо-тихо, я не Сюзан, - попыталась опять вытащить свою руку Диара, но безуспешно. Травник держал её мёртвой хваткой.

А на губах его блуждала странная безумная улыбка.

Что же ей делать? Ситуация была глупая просто до абсурда. Уговорить человека, который не владеет собой и пребывает сейчас где-то в своих грёзах, отпустить её, не представлялось возможным. Поэтому Диара выбрала самый безболезненный вариант. Она села на полу, рядом с травником, и прислонилась головой к креслу. Так было не больно и рука не сильно немела. Помочь она всё равно Эурелиусу не сможет. Но, может быть, когда ему станет чуть получше, он вспомнит о ней и отпустит.

- Что ты здесь делаешь? – Диара вздрогнула и открыла глаза. Видимо, она задремала в таком глупом положении. Надо же было такому случиться! Наверное, сказалось напряжение и волнение последних дней.

На неё смотрел совершенно осмысленным взглядом Эурелиус. Он больше не держал её. Рассказать всё как было, или солгать? Но ложь, как учил её отец, допустима только в крайних случаях. Он всегда говорил только правду.