Ведьмин холм

Был уже довольно поздний вечер, когда я вышел из одного из номинально пустых домов, где поселился у еще более скромного слуги Поместья, и спустился в дом № 7 с некоторой надеждой, что его хозяйка, во всяком случае, уже удалилась. Почти к своему ужасу я узнал, что все трое находятся в саду за домом, куда меня снова провели через маленькую столовую с массивной мебелью.

Миссис Делавойе была хрупкой женщиной с добрыми, но нервными манерами; дочь успокоила меня, но я едва мог разглядеть их обоих в тусклом свете из французского окна, за которым они сидели.

Однако мне больше хотелось увидеть "устье ямы", и в мягком звездном свете бархатной ночи я разглядел два голландских стула, лежащих лицом вниз над шахтой.

– Это так утомительно со стороны моего брата, – сказала мисс Делавойе, проследив за моим взглядом с обескураживающей быстротой. – Как раз когда нам нужны наши садовые стулья, он их лакирует, и они лежат непригодные!

Мне никогда не было трудно выглядеть невозмутимым, но в данный момент я избегал взгляда.

Она достаточно сильно старалась услышать его дерзкую защиту.

– Ты все лето твердила мне о них, Эми, и я почувствовал, что наконец-то наступила настоящая жара.

– Не понимаю, Уво, зачем ты их туда положил, – заметила мать. – Они не высохнут лучше от росы, мой дорогой мальчик.

– Во всяком случае, они не превратят траву в безнадежное месиво! – возразил он. – Но зачем лакировать наши грязные стулья на публике, мистер Гиллон с большим удовольствием послушал бы соловьев, я уверена.

Были ли у них соловьи? Я никогда в жизни такого не слышал. Я был вынужден что-то сказать, и это оказалось правдой; это привело к небольшому разговору о Шотландии, во время которого Уво принял позу Джонсона, как будто он знал меня так же давно, как я чувствовал, что знаю его, а затем молился о тишине для соловья, как если бы пригородный сад был банкетным залом. Во всяком случае, это был концертный зал, и никогда не было более сладостного соло, чем невидимый певец, льющийся из черного и неровного леса между мерцающей лужайкой и звездным небом.

Теперь я вижу эту картину: сидящие дамы смутно вырисовываются на фоне французских окон, а две наши сигареты разгораются и гаснут, как вращающиеся огни, видимые за много миль. Я слышу глубокую магию этих небесных нот, как я слышал их не одно лето из этого дикого леса в нескольких ярдах от наших сырых красных кирпичей и раствора.