Тайные хроники герцога Э

Кровавый след за ним стелется, много у кого в мыслях месть бьется.

– Да уж, – прошептала я. Подняла глаза к небу. Солнце пряталось за облаками, а на горизонте скапливались тучи. Дождь будет.

– Чего тоскуешь?

– Вот как писать о подвигах армии, если за спиной у нее не только твари, но и наши соотечественники? – для себя я уже решила, что буду записывать все, что услышу и увижу, без прикрас.

– Соотечественники! Ох, как мудрено выражаешься! Сразу видно – хронист. Народ мы, – истопник опять огладил усы.

– Скажите, а герцог не боится, что народ начнет мстить? Ну, например, в наших же силах в кашу слабительного подсыпать? Вы же наверняка знакомы с понятием «партизанская война»? Это когда народ оказывает тайное сопротивление оккупантам.

Я чисто теоретически рассуждаю, – я испугалась, что завела опасный разговор. Не хватало еще за подстрекателя сойти. – Мне для хроник надо, чтобы показать отношение местных к армии. Герцог сказал честно писать.

– Ну если только для хроник, – истопник обмяк. Лишь заслышав мои крамольные речи, он весь подобрался, натянулся, словно готовая лопнуть струна.

– Мы сегодня им яда в кашу, а завтра твари нас съедят. Нет, я погодил бы сопротивляться. Пусть сначала всю нечисть изведут, а потом уж…

Я кивнула, показывая тем, что согласна с Фердом.

Да, трудно будет Конду без поддержки соотечественников. Вон они как рассуждают – оккупант их от тварей защищает. А то, что твари неистребимы, пока не закроется портал в родной мир императора, никому неизвестно. Карусель с латанием дыр никогда не закончится.

Я вздохнула и, опершись спиной об огромный самовар, громыхающий крышкой при каждом подскакивании повозки, уставилась в небо. Пришло время подумать о моем отношении к расстановке сил в империи. Честно говоря, и герцог Э со своим братом–узурпатором мне не родные, и обе ветви рода Корви. Читала я, что прежние короли Рогуведа тоже не отличались добрым нравом. Не раз шли войной на соседей. Да и вассалам доставалось ничуть не меньше. Как только кто поднимался, приобретал вес и собственное мнение, моментально попадал в опалу.

В лучшем случае лишался всего имущества, в худшем – головы. Деньги и золото шли в королевскую казну. И отец Конда – советник короля, был скор на руку. Ему до сих пор не простили расправы над голодными бунтом. Не открыл закрома, чтобы хоть как–то облегчить участь землепашцев после трехлетней засухи, а нагнал армию и оттеснил бунтовщиков в пустыню. Там уже она сама расправилась с неугодными.