Жена изгоя

— Скай, нам нужно держаться подальше друг от друга, — строго сказала она, сделав шаг назад. — Помнишь условия договора? Ты не знаешь меня, я не знаю тебя.

— Согласен, — ответил, кивнув. Дотронулся до кожаного браслета на её руке и снова поймал напряжённый взгляд синих глаз. — Полагаю, эти штуки сильно отравляют тебе жизнь.

Она же уставилась на мои чистые запястья с искренним удивлением. Потом даже сама поймала мою ладонь и поднесла ту ближе к глазам. Но никаких знаков там так и не увидела.

— Как тебе это удалось?! — выпалила нервно. — Я…

— Если бы мы сейчас играли в известную нам обоим игру, я бы в этот момент отпил вина.

Трис покраснела, и сейчас этот румянец даже показался мне милым. Вспомнилось, как она смущалась в ту ночь, когда нас связал ритуал, и какой горячей была потом.

— Перестань, — сказала она тише. — Лучше сделай так, чтобы и моих татуировок не было видно.

— Легко, милая. Для этого нам всего лишь нужно наведаться в храм. Хоть сейчас.

На несколько мгновений в её глазах появилось одобрение. Ей нравилась эта идея, и она была готова воплотить её в жизнь. Но минули секунды, и Карамелька снова поникла.

— Не могу. Отец запретил мне покидать академию в течение месяца.

— Ах, отец! — Ехидство в голосе сдержать не получилось. — И чего же наш дражайший министр так лютует? Запер единственную дочь в ДАМе, поселил в плебейском общежитии?

— Он переживает за меня, — раздражённо ответила Трис. Ей явно не нравился мой тон.

— И вообще, это не твоё дело. Сейчас я не могу пойти в храм. Но через месяц…

— Может быть уже поздно, — шёпотом сообщил я, наклонившись к её уху. — Знаки светятся, и это…

Договорить не успел. Резко открылась дверь, и наше уединение оказалось нарушено ненужным свидетелем. Пришлось мне оборвать себя на половине фразы.

— Вайд! Убери руки от моей сестры! — громко возмутился вышедший из кафе Эрикер Ремерди.

Он смотрел на меня с таким праведным гневом, что стало смешно.

Ещё бы, какой-то простолюдин посмел заговорить с его принцессой! Но видя, как в глазах Эрика всё сильнее разгорается злость, я не смог отказать себе в удовольствии поиграть на его нервах. И пока Карамелька пыталась прийти в себя, поймал её ручку и поднёс к своим губам.

— Я просто выражал своё восхищение красотой леди Беатрис, — проговорил самым елейным тоном, какой смог изобразить. — Сразила меня наповал. Моё сердце теперь навеки отдано лишь ей.