Мой любимый шотландец

Блэкстоун был во всем черном, не считая серого жилета, и снова зачесал волосы назад – видимо, в ожидании респектабельных гостей; на затылке лежали непослушные темные завитки, словно перышки на хвосте у дикой утки. Эта маленькая слабость придала Хэтти смелости, впрочем, как и уверенности в том, что он намеренно ее задирает.

– Полагаю, пятна краски, нанесенные на холст художником вроде Милле, опровергают ваше утверждение.

– Какое утверждение? – не понял он.

– Вы сами говорили, что люди в основном руководствуются комфортом, тщеславием или жадностью.

Блэкстоун кивнул.

– Вы запомнили…

Поцелуй она запомнила тоже и хранила воспоминание о нем в своем теле – оно разлилось огнем по жилам и другим, безымянным местам, стоило лишь Хэтти взглянуть ему в глаза. Нет, это не влечение. Женщин, которых влекут мужчины ниже их по происхождению, ждет самая суровая кара – их считают умалишенными и даже иногда помещают в специальные клиники.

Хэтти прочистила горло.

– Люди готовы проехать десятки миль, чтобы полюбоваться на картины прерафаэлитов просто потому, что те прекрасны.

Где тут тщеславие или жадность?

– Туше?, мисс Гринфилд!

Несколько крошечных шагов – и расстояние между ними исчезло. Она точно сошла с ума, если пытается незаметно вдохнуть его запах, вместо того чтобы спасаться бегством.

– Скоро все закончится, – заметил шотландец, – я имею в виду реалистическую живопись и даже расплывчатые стили, как у этих французов. Импрессионизм стал началом конца.

Хэтти нахмурилась.

– Почему же?

– Теперь появилась возможность снимать реалистичные изображения более эффективно. Зачем нужны художники, если машина воспроизводит предметы гораздо лучше?

– Что вы имеете в виду?

Блэкстоун посмотрел на нее с таким видом, словно она должна была знать.

– Фотографию.

Девушка отпрянула.

– Я с вами не согласна!

– Отчего же?

– Фотографический аппарат не способен схватывать эмоции в той же манере, что и кисть!

Он пожал плечами.

– Если все сделать правильно, то кто знает?

Перед мысленным взором Хэтти замелькали застывшие, безжизненные фотографические портреты.

Конечно, Блэкстоун думает, что этого достаточно, – ведь он всего достиг сам и выбился из низов не благодаря доблести в битве или на ниве, а на железнодорожных рельсах и в клубах фабричного дыма.

– У фотографического аппарата нет души, – выпалила Хэтти. – Это всего лишь техника!

– Кисть тоже инструмент, – напомнил Блэкстоун, – только более примитивный.