След лисицы

Дура – небывалая, невероятная дура!

Убежала из его шатра, едва только мужчина заснул, догадываясь, что он все видит, но не остановит. Оделась, разыскала Нурхан-гуая и попросила:

— Прошу вас… не пускайте утром Нарана ко мне. Пусть не приходит.

Непонятно, понял что-то старый воин или нет, но пообещал.

Выезжали на рассвете: Баяр, Листян и сотня воинов. Среди них – женский десяток во главе с Сельвой, одной из бездетных вдов. Баяр сказал, что половина останется с ней, в том числе и женщины – для солидности и безопасности.

Девушка была на все согласна, лишь бы среди них не было рыжего тысячника. Еще днем раньше Листян бы капризничала и перебирала содержимое своего сундука, но теперь ей было совсем не до этого. Хотелось сбежать и побыстрее. Она торопила брата, ломала пальцы, оглядывалась и успокоилась только тогда, когда удалилась от стана на несколько перелетов стрелы. Баяр поглядывал на сестру искоса, но ничего не говорил.

А Листян вдруг подумала о том, что если бы Наран сейчас ее догнал и забрал себе – она бы сказала ему “да”.

Но он не догнал, и постепенно она выкинула из головы эти глупости. Зачем нужен тысячник, когда ее ждет настоящий князь?

8. Настоящий князь

Приближающегося к ним мужчину стариком назвать было невозможно, хоть он и был очень немолод. Высокий, крупный, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, короткой рыжеватой бородой и белыми волосами до плеч. Глаза ярко-голубые, умные, вполне молодые. Одет очень роскошно – в подбитый серым густым мехом плащ, у шеи скрепленный серебряной пряжкой-фибулой тонкой работы: в виде лисицы, свернувшейся в клубок – с изумрудным хитрым глазом.

На руках рукавицы, сапоги тоже оторочены мехом и расшиты золотой канителью. Учитывая, что здесь везде еще лежал снег – очень практичный наряд. Только голова была ничем не прикрыта, лишь кожаная лента на лбу без всяких украшений.

Листян натужно сглотнула, когда тяжелый взгляд мужчины остановился на ней. Ей было очень страшно.

— Это что, моя невеста? – прогудел страшный мор.

– А еще моложе не нашлось? Что же не привезли вы ребенка? Или грудного младенца? Великое солнце, да ей хоть пятнадцать-то есть?

— Мне восемнадцать, – выдавила из себя Листян сипло.

Ее бил озноб – от волнения ли, от едкого ужаса, а может – от холода. В степи зимой, конечно, холодно, но она в снегопады и морозы сидела в шатре. А тут – долгая дорога, непривычная, невкусная пища, да и одежда у нее не самая, как оказалось, теплая.