Ты пожалеешь, милый

К тому моменту, как я добралась до попискивавшего несчастья, едва не выколола глаз сухой веткой куста и вымазала подол платья, упав во влажные объятья мха. Не заметила упавшее дерево, под всей зеленью, запнулась и рухнула.

Мое пищащее несчастье нашлось среди корней дерева, покрытых мхом, как и все вокруг. Он сверкал на меня золотыми глазами из темноты. Когда я приблизилась, зашипел.

И я решила, что наткнулась на кошку. Даже приободрилась немного, оптимистично посчитав, что раз здесь кошка, значит и люди недалеко.

В темноту, под корни, тянулась толстая цепь. Одним концом она была прикреплена в вполне здоровому стволу осины. Охотничьи ловушки раньше я никогда не видела, но сразу сообразила, что случилось.

— Попалась, да? — спросила я у кошки.

Та плюнула в меня коротким, шипящим звуком… будто капля воды на раскаленный камень упала.

Я взялась за цепь. Тянуть руки в темноту, к враждебно настроенному животному мне не хотелось.

Кошка совсем уж страшно взвыла, когда я попыталась вытащить ее на свет.

Я тихо просила у нее прощения, обещала освободить и умоляла не дергаться… и потрясенно замолчала, когда увидела, кого хотела спасти.

Кошку существо напоминало разве что размером. Даже золотистые глаза больше не казались мне кошачьими, когда я увидела остроносую, чешуйчатую морду.

В капкан угодила самая настоящая савра. Еще детеныш, с мягким гребнем на хвосте и не выросшими наростами над глазами.

— Проклятый лес, — прошептала я, не до конца веря в происходящее, — этот псих поселился в проклятом лесе.

В других местах савры не водились…

Хуже всего в сложившейся ситуации было то, что я оставила ворота особняка открытыми. Страшно было представить, что случится, если никто не заметит этого до наступления ночи…

Стоило бы поверить чутью и отступить, когда лес показался мне враждебным.

Напуганный савренок, растопорщил свои чешуйки из-за чего его тощее тельце казалось больше. Это придавало ему щетинистый и весьма угрожающий вид.

— Думаешь это ты в беде? — спросила я у него. — Знал бы ты в какой заднице оказалась я.

Знала бы мама, что я позволяю себе произносить такие слова…

Савренок… кажется, детенышей савров принято было звать щенками, склонил голову, прислушиваясь к моему голосу. Он все еще топорщил чешуйки, но больше не шипел.

Я на удачу ругнулась еще пару раз. Щенок воодушевленно курлыкнул. Это был непередаваемым, переливчатый звук, похожий на мурлыканье кошки и чириканье воробья.

— Тебе нравится, что ли?

Он продолжал смотреть на меня.