Ты пожалеешь, милый

Только безумец рискнул бы сунуться во вражеский лагерь, это же настоящее самоубийство. И ради чего?

Себя я, конечно, любила, но не считала, что достойна такого риска. Райан мог не только сам погибнуть, но и убить своим решением людей, которые оказались преданы ему настолько, что согласились участвовать в таком самоубийственном плане.

Айли хотела рассказать и о том, как они с другими девушками подготавливали для меня покои, и как Райан одобрял или отклонял их варианты по зарисовкам. Мне было жалко гонца, которому приходилось доставлять настолько бесполезные письма, но особого интереса эта история у меня не вызвала.

Я не могла перестать думать о неоправданном риске, на который пошел Райан. Немного хотелось его придушить, потому что мне сразу вспомнилась сцена из детства.

Наши земли и земли другой семьи, с которой у матушки была вражда, разделяла глубокая и неспокойная река. Няня запрещала нам играть рядом с ней, потому что течение было сильным и быстрым, а переброшенный через реку мост казался ненадежным — он не имел перил.

Но на той стороне был сад с дикой вишней. И я, презрев опасность, часто туда бегала прямо по ненадежному мосту. Райан и Миа вынужденно сопровождали меня… Хотя, спелую вишню они любили так же сильно, как и я.

В один из дней, эта любовь едва не стоила мне жизни. Воспоминания мои были смутными, но мне почему-то казалось, что тогда с самого утра все не ладилось, и когда мы с Райаном встретились на нашем обычном месте, на краю рощи, под дубом, я захотела привнести в этот день хоть что-то хорошее и мы отправились в рощу, за вишней.

Кажется, я оступилась на мосту, отвлеклась на что-то и полетела вниз, в реку. Напугалась жутко… в отличие от всего, что случилось в тот день, этом момент намертво засел у меня в мозгу. Я помнила насколько холодной была вода, как мгновенно намокло мое платье и как тяжело мне было держаться на воде.

Я помнила, как Миа что-то кричала, но я не могла разобрать слов из-за гула воды в ушах. Меня уносило все дальше от моста.

Прошло столько лет, но я все еще не могла понять, как сумела тогда выплыть сама, и вытащить на берег Райана — этот кретин не умел плавать. А после того, как пришел в себя еще долго не мог видеть правым глазом, надежно заплывшим от моего меткого удара.

Он тогда растерялся, держась за глаз. Мокрый и побитый, он старался не расплакаться, хотя я отчетливо видела, как дрожат его посиневшие от холода губы.