Жена Алмазного Дракона

На мой лоб легла рука – холодная и неожиданно приятная.

- Теперь поговорим, - зазвучал голос – уже не второй, а единственный. – Летуновская Катарина… Сергеевна. Это твое имя или звание?

- Катерина, - поправила я на автомате.

- Что последнее ты помнишь, Катерина?

- Боль, - сразу же ответила я. Что тут скрывать. – Очень сильная, невыносимая боль.

- Неудивительно. По запаху и ауре выглядит так, будто ты приняла сианар. Яд мгновенного и мучительного действия, без противоядия. Только ты лежишь тут живая и невредимая.

А значит, я ошибся.

Невредимая, сказал он?! Я – невредимая?!

- Что, даже кости целы?

- Пошевели рукой или ногой, проверь.

Такая мысль мне и в голову не пришла. Тело хранило память о ломающихся костях, и я была уверена, что вся загипсована с головы до ног. Я пошевелила сначала пальцами рук. Потом подвигала сразу всеми конечностями. Движения были замедленными и скованными, но совершенно безболезненными.

- Ничего нигде не перебинтовано? Совсем?

- Взгляни сама.

Ты почему-то не открываешь глаз. И ты полагаешь, я ломал тебе кости? Мне это ни к чему. Магический допрос не менее эффективен, но менее трудозатратен. Твоя красота ничуть не пострадала, лазутчица.

- Я не лазутчица.

- А кто ты, Катерина?

- Я же вам сказала – и вы сами только что повторили. Летуновская Катерина Сергеевна, бухгалтер-экономист. Никогда не мечтала стать лазутчицей, даже в детстве.

- Как интересно, - протянул голос.

А я вдруг подумала – что это я и в самом деле не открываю глаз? Все тот же страх увидеть и осязать кошмарные травмы, после которых никогда не стану человеком… Но загадочный голос заверяет, что у меня ничего не сломано… и я не чувствую боли.

А вот посмотреть на него мне вдруг стало чрезвычайно любопытно. И я открыла глаза.

Зрение сфокусировалось не сразу. Авария – или яд сианар, или загадочное зелье забвения – не прошли бесследно. Что-то в моем теле было нарушено – но я не ощущала явно, что именно…

Когда я наконец смогла нормально видеть, то рассмотрела высоченный потолок с очень искусной, тонкой и сложной лепниной.

Таких я не видела даже на изображениях Ватикана и дворцов позднего Ренессанса и барокко. Стены и мебель выполнены в том же стиле – сложном и навороченном, но при этом лишенном вычурности. Все детали сочетались изящно и гармонично, могли удовлетворить вкус даже самого придирчивого эстета.

И лишь потом увидела наконец того, кто беседовал со мной. Точнее, допрашивал.