Эликсир

У бессмертия от эликсира свои темные стороны и пропуск утренней порции удваивает децибелы боли. Ранее ученые утверждали, что человеческий организм не выдержит уровень боли выше ста восьмидесяти децибелов, но наука открыла нам иные горизонты. Теперь сердце бессмертного способно выдержать до двухсот пятидесяти децибелов, но мучительнее этого нет ничего на этой планете. В таких случаях подопытные пытались покончить собой, но не могли контролировать тело.

Весь этот хаос выльется в массовое безумство. Мифы о зомби и их нашествии окажется детской страшилкой, ибо обезумевшие бессмертные способны на более зверские действия.

Я прижался к окну универсала и дышал глубоко. Мою грудь разрывали холод, тревожность и ужас. Я опустил взгляд на разрушенный Терцицен, над которым рассекали воздух только мы. Мы летели близко к земле, среди полуразрушенных здании, чтобы нас не засекли и сели на хвост стражи.

Пострадавшие после землетрясения бродили среди бунтующих свежаков. А это значит часть бродяг около пятнадцати часов находятся без «Пятерки» после получения травм.

Их стоит опасаться. Теперь они охотники, либо проживающие последние часы жизни, либо медленно превращающиеся в монстров.

Домой меня несли свинцовые ноги. Я был разбит. Сестренки встретили нас тихо, но с улыбкой. Они не набросились на мою шею, как делали всякий раз. Лаурии двадцать четыре года, а Бекки — четырнадцать. Этим утром я с болью осознал, насколько они выросли. Лаурия по росту почти догнала меня, но я отчаянно пытался их удержать как можно дольше в роли ребенка.

Я ревностно охранял их от жестокости мира. Но сейчас я осознал — они давно повзрослели. Даже Бекки в свои четырнадцать стала такой взрослой девочкой.

Нашу семью давно заклеймили странными, но зачем жить, если не быть чуточку безумным, но глубоко счастливым?

Мы с Мэттом действовали, как братья-близнецы — чистили зубы, приняли эликсир, поели, хоть и жевали вяло, и уснули, скорее отключились одновременно, уткнувшись носом в тарелку.

— Шон? Шон? — звал меня Мэтт.

Я прищурил глаза, вроде только сомкнул веки.

— Нам пора, — говорил он, повисший надо мной.

— Сколько времени? — оглядывался по сторонам, не в силах понять, где нахожусь. Очнулся я на своей кровати, хотя припоминал, что уснул за завтраком.

— Двенадцать дня.

— Черт! Мне нужно всего десять минут. — Я побежал в ванную. Я уверял себя, что пяти минут душа будет достаточно.

Мы спали всего два с половиной часа, но к своему удивлению, оба ощущали прилив сил.