Эриол. Великая самозванка

– Я даю тебе очень много свободы и прошу относиться ко мне уважительно. Помню, что обещал не приказывать, но ты должна понять, что за рамки заходить нельзя. Ты королева в этой стране для всех кроме меня. Это понятно?

- Да, - отчётливо произнесла она, как когда-то учили продавцы на невольничьем рынке.

Мардел смотрел на стоящую на коленях Эриол и не мог вспомнить, как говорить. От жуткого шока, он даже шаг ступить оказался не в силах. Просто стоял и смотрел, как та, перед которой склонялись миллионы, вынуждена корчиться от боли и унижения перед каким-то заносчивым щенком.

И что хуже всего, даже будучи первым человеком в королевстве, одним из сильнейших магов ордена, он оказался не в силах помочь бедной девочке. Ведь закон о рабах гласил, что никто не имеет права вмешиваться в отношения хозяина и его собственности. И во всей стране был только один человек, имеющий силу освободить любого раба. Как это ни печально, но этим человеком являлась именно коронованная королева, обладающая королевской магией.

Сейчас Мардел с огромным удовольствием убил бы этого самоуверенного наглого интригана, если бы не его рабская метка на теле Рус. Ведь Кай тонко намекнул ему, что установил именно тот вид связи между рабом и хозяином, при котором, в случае его смерти, девушка прожила бы ровно на секунду больше. И это было единственным, что удерживало Мардела от кровопролития. Конечно, существовала возможность, что Мадели соврал, но проверить его слова было невозможно.

Кай посмотрел на напряжённого мага и только сейчас осознал, какую дикую глупость совершил.

И стоило несколько недель потихоньку приучать дикую запуганную девочку к себе, чтобы вот так в один момент сорваться и всё испортить? Ведь Рус только начала ему доверять, всего пару дней назад стала обращаться к нему и не дрожать при этом как лист на ветру.

Это было провалом.

Он снова посмотрел на коленопреклонённую девушку. Она с силой сжимала кулачки и упорно прятала взгляд. А когда с её щеки соскользнула одинокая слезинка и, попав на рукав светлого платья, оставила на нём заметный след, Кай мысленно отвесил себя самый грубый подзатыльник, какой только мог представить.

В тот же миг он позабыл о присутствии здесь постороннего и, не думая больше ни о каких-то там предрассудках или гордости, опустился на колени рядом с девушкой. Коснувшись её подбородка, он приподнял бледное лицо и легонько стёр с кожи мокрый след.

- Прости, - прошептал Кай, покаянно глядя ей в глаза.