Северная Академия. Претендентка на гильотину

Лично мне, план Верного очень даже импонировал. Чем жевать сопли, вспоминая о том, как тебя когда-то обижали, лучше уж действовать, создавая свое счастливое настоящее! Но вот у Крылатого была очень странная реакция на оптимистический план моего лохматого друга. Его огромная клыкастая морда погрустнела, а глаза подернулись поволокой, подозрительно, напоминавшей слезы. Но ящер продолжал молчать.

— Не томи уже! — раздраженно выдохнула я. — Что там у тебя в рабстве еще случилось? — и уселась на пригорке, давая понять расстроенному гиганту, что готова внимательно его слушать.

— Таким, как я, не просто вырваться из ловушки, в которой мы оказываемся с самого рождения. И тому причина не только жесткая дрессура, которой приручают нас наши седоки, следуя традиции Тенерийской империи, но и наши пары, — начал свой печальный рассказ ящер.

— Вот это поворот! А драконицы-то тут причем? — недоумевала я.

— Как только мы находим свою пару, с которой соединяемся на всю жизнь, то становимся от нее зависимы, и, как следствие, уязвимы.

Погонщики скрывают от нас наших возлюбленных! Чтобы мы становились покорными, они за малейшие провинности наказывают не нас, а хрупких ящерок на глазах у всей стаи. А если самец особенно не сговорчив и упрям, то его самочке отрубают крылья! — рассказывая все это, Крылатый был бесстрастен, а его взгляд, словно неживой, был сосредоточен в одной точке, будто ящер, вспоминал прошлое, которое никак не удавалось забыть.

— В таком случае, где же твоя самочка? — спросила я, хотя неприятный холодок уже поднимался по позвоночнику.

— Уже пять дней, как я перестал ощущать связь с ней. Боюсь, произошло самое ужасное, и она покинула меня, — еле слышно прошептал Крылатый.

У меня защемило сердце от жалости к этому огромному и прекрасному, но такому беззащитному перед людской жестокостью существу.

— Поэтому ты смог ослушаться приказа и рвануть в горы? — догадался Верный.

— Я не просто ослушался приказа, я подставил своего погонщика под магический удар так, что ему оторвало голову.

Вот только не рассчитал, и мне повредили крыло! — зло усмехнулся ящер, не сводя с нас пытливых глаз и отслеживая нашу реакцию на его слова.

Но мы никак не прокомментировали его поступок. Сложно осуждать существо, которое смогло вырваться из рабства, где его удерживали, шантажируя единственной парой.

— И что ты теперь намерен делать? — не унимался мой не в меру любопытный пес.