Серебряные нити

Воины выпустили его, попятились, Мих чудом встал с колен и застыл, в ужасе глядя на появившегося в двух шагах мужика. Того самого, что остался лежать в зарослях у обрыва с пробитой шеей.

Тот перевел пустой взгляд затянутых чернотой глаз с колдуна на Хьялмара и шагнул вперед.

– Холодно, ярл, – простонал мертвец. – Так холодно…

***

Наверняка люди Хьялмара не боялись никого из живых. Даже нежить их не пугала: упыри умирали так же, как волки или медведи, был бы меч поострее да огонь горел пожарче. И мрунов – восставших покойников, ведомых голодом, им доводилось упокаивать.

Но никогда они не видели мруна, который бы говорил. И не просто говорил – признал своего ярла.

– Я-арл… – вновь завыл несчастный, – Лейв не помог мне… я хотел… мальчишка…

Он приближался шаг за шагом. Сравнявшийся цветом с собственными волосами Хьялмар задвинул девчонку себе за спину, лезвие его меча теперь смотрело покойнику в грудь. Тот замер, скованное предсмертной мукой лицо исказилось то ли от обиды, то ли от гнева.

– Так темно. Холодно… и не уйти. За что?

По берегу разнесся безнадежный вой. Видавшие всякое воины торопливо осеняли себя защитными знаками, некоторые стискивали нательные обереги, а Мих волком уставился на колдуна. Чародеи несут только зло, так его учили, но никогда, никогда он даже подумать не мог, что кто-то способен привязать душу к мертвому телу. Поднять, подчинить себе – да, этого в страшных сказках полно было. Но так?! Где бродит Переправщица, пока творится это беззаконие? Почему не забрала душу? Может, прямо сейчас убить посмевшего сотворить такое… И плевать на бабкин наказ взять его с собой.

Но колдун сам казался потрясенным: белый, из порезов на плече и боку сочилась кровь, он не пытался зажать раны, словно не чувствовал их – неотрывно смотрел мимо мруна, на девчонку. Так боится, что ей навредят?

Покойник тем временем сделал еще один шаг к ярлу.

– Ты был хорошим воином, Ждан, – горько проронил Хьялмар. – Мне жаль.

И метнул кинжал. Серебро искрами вспыхнуло на солнце, глубоко вошло мертвецу в грудь. Мрун должен был бы осесть, упокоиться, но вместо этого взревел, царапая кожу прорезавшимися когтями.

– Больно, больно, жжет! Не хочу… не хочу-у! За что?!

Он кинулся на Хьялмара, путь ему преградил лысый Лейв. Его секира вонзилась в тело, разрубила ключицу. Покойник лишь пошатнулся.