Скрытый колдун рода Лаурус

Почему мать скрыла от нее эти письма?

Почему не дала знать о том, что Лавр все эти месяцы писал ей?

Почему?.. Нет, с каких пор она знала об их отношениях?

И почему была настроена против?

«Будь рациональной. Не поддавайся эмоциям», — Камилла помотала головой и крепче сжала в ладони исписанные знакомым почерком листы.

Даже спроси она у матери о причинах, которыми та руководствовалась, скрывая от нее все это, Иветта вряд ли бы соизволила ей ответить.

Камилле потребовалось несколько минут, чтобы успокоить разбушевавшееся в груди пламя.

Не было никакого смысла в том, чтобы терзать свое сердце ненужными обидами. Мать была той, кем являлась, и ни при каких обстоятельствах она не изменится. И не изменит своим принципам. Даже если на кону будет стоять счастье собственной дочери.

Подумав об этом, волшебница начала успокаиваться.

Но стоило ей бросить взгляд на сундук, стоящий на ее столе, и все тело вновь содрогнулось от неприятной дрожи.

Чего она только не надумала за эти месяцы! Сколько проклятий посылала Лавру, желая забыть все, что их связывало. Жалела о том дне, когда они впервые встретились, когда впервые заговорили друг с другом, взялись за руки, поцеловались. Каждый проведенный с ним день казался Камилле зря потраченным временем. Словно часть ее жизни была потрачена впустую. И для всех этих снедавших ее изнутри чувств не было никакой причины. Лишь прихоть матери, решившей, что так и должно быть.

«Ненавижу!..» — в сердцах буркнула про себя Камилла, смахнув с глаз слезы.

Поднявшись, она прошла вглубь своей комнаты, к столу, и, сев на стул, разложила перед собой вскрытые конверты. Вскрыла их, конечно же, не она. И от этой мысли ей стало дурно. Мать не только скрыла от нее письма, но имела наглость читать их!

Что она хотела найти в наполненных извинениями листах бумаги?

О чем хотела узнать?

Лицо Камиллы пылало от гнева и смущения.

В своих первых посланиях Лавр в каждой строчке просил прощения, лишь иногда добавляя что-то о своей жизни в Академии.

После он уже писал о том, что стал преподавать и о своих учениках, но письма казались Камилле лишь набором заметок, сухих и безжизненных фактов, словно отчет о проделанной работе. Каждое последующее письмо было короче предыдущего. В знакомом почерке волшебница могла уловить всю ту боль, что испытывал Лавр, беря в руки перо.