Ри Эль в академии Катастроф

Она не без трепета взяла ракушку в руки, и та из полупрозрачной сделалась ярко-бирюзовой с редкими черными вкраплениями и россыпями белых точек. Поднесешь ее к уху – услышишь таинственный шепот моря. И цепочка звенит. Цепочку надо бы снять.

Ри Эль завела руки ветру за спину, нащупывая застежку. Глаза их встретились. Сквозь глаза встретились души. И только сейчас она поняла: ни учитель Шафран, ни Ми Ра Ниль — никто из них не любит ее по-настоящему. Если за кем и идти на край света, так это за Бриз О-Шеном. Он всегда такой незаметный.

И такой незаменимый. Ее нежный, преданный друг детства.

– Прости, – проронила она вновь. Застежка щелкнула, цепочка серебристой змейкой юркнула под одежду.

Ветер неловко улыбнулся:

– Момент!

И цепочка легла Ри Эль на ладонь. Тяжелая. Странно горячая. И чем дальше, тем горячее.

– Ай! – воскликнула студентка и стряхнула ее с ладони.

– Ха! – сказал ректор. – А твоя прабабка не перестает нас удивлять даже после смерти. Как хитро спрятала последнюю часть!

Цепочка на полу уже перестраивалась, изгибалась, размыкала звенья.

Плавилась и сплавлялась заново в не пойми что.

Иамир дождался, пока трансформация не закончится, и накрыл полученную деталь носовым платком, чтобы положить в карман мантии. Выражение его лица было каким-то уж больно коварным. Да и поведение настораживало.

– Ну что, парень, ты нам больше не нужен, – сказал он, обращаясь к ветру. – Штраф за материальный ущерб, так и быть, прощаю. Забирай свою цацку и дуй отсюда к себе на небеса.

А у нас неотложное дельце.

Ректор подмигнул Ри Эль, взял под руки ее и профессора и отвел к дальней стене, где нажал на рычаг в потайной нише. Пространство позади них мгновенно очистилось — и от стеллажей, и от битой посуды. Даже от Бриз О-Шена. Он как стоял на месте — так и исчез. Принудительная телепортация на практике.

В лаборатории Феноменов, абсолютно чистенькой, началась тряска. Ри Эль с профессором ощутили мощные вибрации под подошвами сандалий и схватились друг за друга, обменявшись испуганными взглядами.

Дробный перестук и скрежет — такой, как если водить острием ножа по фарфоровому блюду – доносились одновременно со всех сторон.

Видок у ректора стал совсем уж лихой и пришибленный. Ни дать не взять, сумасшедший ученый из комиксов. Преобразился — не узнать. В глазах дикий блеск, улыбочка тоже дикая. Никакой вам больше обходительности. Ни вам вежливости, ни путных объяснений. Один только истерический смех.

– На выход, – говорит.