Ри Эль в академии Катастроф

Я был жестоким, а теперь не узнаю сам себя. Ты меня околдовала, хоть и говоришь, что не ведьма.

Он рассмеялся — коротко, легко. И было в этом смехе что-то детское, светлое, беззаботное и оттого притягательное.

Их глаза встретились в холодном свете ночных светил. Три спутника – три луны – казалось, все сразу заглядывали в окно, чтобы посмотреть, что же будет дальше.

– Альфинур, – произнесла Джессамина низким бархатным голосом. Кочевник вздрогнул. Откуда она узнала его имя? – Альфинур, на рассвете я уйду. Мне не нужна свита.

Дай лучше фиалковое платье, нож и немного шоколада в дорогу. Мы еще встретимся. Обязательно встретимся, вот увидишь.

…Шоколад почти полностью растаял на солнцепёке (благо, из жестянки он никуда не денется). Шелковое фиалковое платье стало совсем крохотным и почти целиком затерялось за горизонтом, в охристых песках. Джессамина исчезала — неуловимая и прекрасная, как мираж. А кочевник всё стоял и стоял у высокой каменной башни, глядя ей вслед. И чувствовал себя совершенно другим человеком.

***

Сон Ри Эль был красочным, сказочно-жутким и жутко беспокойным. Обратись она к врачу, ей бы в срочном порядке прописали антидепрессанты и ножные ванны. Ибо ну не дело — из ночи в ночь — с закрытыми глазами вставать с постели и бродить сомнамбулой по маяку, рискуя сверзиться с винтовой лестницы и переломать себе все кости. А ей, лестнице, и без того положен ремонт. Ступени потрескались, о нормальных перилах можно лишь мечтать. И ведь нет никого рядом, кто мог бы отвадить Ри Эль от ночных хождений.

Когда это началось? Немногим позже злосчастного эпизода, в котором погиб клан Энна. Еще бы. Такой удар по психике. Отпечаток на всю жизнь. Называется, справляйся, как хочешь.

Во время приступов лунатизма она раз за разом пыталась спасти то Шен-Шена, то сестер, то приемных родителей. Она бежала, казалось, из последних сил. Но всегда опаздывала, снова и снова переживая невосполнимую потерю.

Бездна отчаянья хохотала под ней на тысячи голосов. Затягивала, манила забытьём.

И Ри Эль падала, падала, бесконечно падала в эту яму, желая только одного: под корень истребить клан Анци. Провернуть с ними то, что они сделали с ее роднёй. Воздать по заслугам.

Отчасти кадры из сна стирались по пробуждении. Но где-то глубоко в подкорке застревала мысль:

«Мне нипочем не стать счастливой. Если не отомщу».

С отголоском этой мысли проснулась она и сегодня. Проснулась, что удивительно, в своей кровати — ничегошеньки не помня о прошедшей ночи.