Сексуальный фастфуд. Физиология отношений глазами женщины

«Не могу я просто так сидеть» – оправдывает свою огородную деятельность Грандмама, одновременно постоянно упрекая детей и внуков, что они отказывают ей в помощи с огородом, мотивируя занятостью и доступностью овощей в продаже.

Приучать внуков к труду – дело хорошее. Но не только это мотивирует бабушку. Она с рождения впитала установку, что только тяжелый труд оправдывает ее существование на этой земле. Потом, спустя 70–80 лет, времена изменились, пришла пора осваивать ценности и учиться получать и проживать удовольствие.

Но внучки таких Грандмам не могут отделаться от блокирующих удовольствие установок. Чувство вины перед бабушкой не отпускает. Я вот тут отдыхаю, а она на огороде пашет.

Удовольствие – это самое широкое понятие, оно включает возможность проживать и использовать свободные деньги, досуг, сексуальные утехи, власть, развлечения. Да, часто бывает и так, что в жизни человека складывается гармоничное отношение ко всем жизненным аспектам, и в его судьбе находится свое место и семье, и труду, и сексу.

Но мы с вами на страницах этой книги разбираем острые вопросы, например, почему у женщины заблокирована чувственная сфера и секс отчужден от ее жизни, и одним из ответов будет недоступность удовольствия в самом широком смысле этого понятия.

Разгадка в том, что удовольствие запретила еще ее Грандмама, а той – ее собственная Грандмама – и так до бесконечности в глубь веков. И наша с вами Росинка, да и любая женщина, которая пытается найти ответы на вопросы и научиться жить гармонично и счастливо, проходит нелегкий путь обновления родовой программы с установки «не жили хорошо» на «жить хорошо».

Грандмамы Росинки помнят еще и программы поколения своих родителей – прабабушек Росинки. Обе Грандмамы из многодетных семей. И задача в 1920-е годы стояла дать как можно больше сыновей родине, чтобы они могли стать воинами и рабочими. И женщины рожали. И обе Грандмамы помнят нищету многодетности, высокую смертность детей на селе от детских инфекций, безысходность бедности.

Помнят они одни ботинки на всех детей, в которых по очереди выходили на улицу. Помнят и семейные обеды, когда в центр стола ставилась чашка с похлебкой и вокруг раскладывались ложки. Дети разбирали ложки, и если одна ложка была не задействована, то лишь тогда взрослые шли искать, кто где пропал.

Представляете, сколько в избе должно было быть детей, чтобы сразу не понять, кого не хватает к обеду? А было именно так.