Наследие снов

Разве не любовь сильнее всего на свете? Может быть, я и не понимал никогда значения этого слова?

О какой любви может идти речь, если мы виделись с Уной всего несколько раз в жизни?

Я вновь перевернулся на другой бок. Мысли не давали покоя, терзая меня, не давая уснуть. Я представил вдруг, что мы с Уной сидим на просторной веранде, попивая чай из тонких белых чашек - перед ними вечное лето яблоневого сада, который покрывает золото уходящего за горизонт солнца. Уна улыбается, обнажая белые зубы, и внутри меня растекается обжигающее тепло - я наслаждаюсь её обществом, открывая для себя новые виды удовольствия.

Это тоже меня пугало.

Никто не говорил мне, что зверь может настолько подчинять хозяина себе. Я всегда слышал, что именно хозяин управляет зверем, а не так, как это было в моём случае. Мне всегда казалось, что мир прогибается под самых сильных, а я считал себя самым сильным. Но в случае со зверем, который жил внутри меня, сильным себя считал он – тот самый зверь, который даже монетки не сможет никогда заработать.

Меня тянуло и притягивало – подняться и пройти по коридору, туда, где через несколько метров от моей комнаты, спит Уна. Зверь не успокаивался, мешал думать и спать. Он требовал, чтобы я хотя бы находился рядом.

Я протянул руку по направлению к Уне, и мне показалось, что она протянула свою в ответ - пальцы будто соприкоснулись, и в этот момент видение поплыло, растворяясь в воздухе красной дымкой. Зверь внутри задёргался, стучась в солнечное сплетение.

- Демон побери мир грез! - зарычал я, вскакивая с постели и судорожно натягивая штаны.

Единственно верным решением для меня было одно, и его я и собирался осуществить в тот же миг.

Быстро преодолев длинный коридор, разделявший наши спальни с Уной, я остановился перед дверью - красное дерево было темным и тускло отсвечивало в полумраке. Я приложил пальцы рук к двери и ощутил, что меня втягивает внутрь невидимый вихрь. Легким движением я открыл дверь и медленно вошел в комнату. Уна спала, разметавшись по кровати.

Длинные изящные руки, как и я представлял их по памяти, покоились на подушке - свет ночника, забытого Уной, освещал девушку.

Я подошел к постели, разглядывая лицо, такое умиротворенное и расслабленное. Она будто собиралась улыбнуться, и меня чрезвычайно удивляло, что я действительно ею любуюсь.

"Ты видишь меня во сне, девочка моя?" - подумалось мне на мгновение, и, словно отвечая на немой вопрос, Уна прошептала сквозь сон:

- Радульф...