Единственная для визиря

Но он первым отвёл взгляд, бесшумно поднялся с колен и сказал:

- Отдыхай пока. Я вечером приду к тебе.

Амлон вздохнула свободно, когда он ушёл. Господин визирь пугал её даже больше Повелителя. Она не знала, что от него ожидать. А вот это его: «…вечером приду к тебе» похоронным звоном наполняло душу. До вечера надо что-то придумать.

Она вытащила из-под подушки нож. Интересно, где его можно наточить? И сможет ли она, если понадобится, убить господина визиря? Ответов на вопросы пока не было. Когда в комнату постучали, Амлон быстро спрятала нож под подушку и вскочила.

Но к ней вошла только Ирис.

- Вы поели, госпожа? Я унесу подносы, - она собрала посуду, поставила её на подносы и, действительно, собралась уходить.

- Постой, Ирис, - рискнула Амлон.

- Да, госпожа.

- Ты не знаешь, где можно наточить вот это? – И она показала служанке нож.

- Опасную игру вы затеяли, госпожа, - покачала головой Ирис. – Но на кухне есть точильный станок. Только лучше бы вам смириться, - Платье словно бы невзначай соскользнуло с её плеча, обнажив уродливый шрам.

Амлон поёжилась. Нет, она должна действовать осторожно. Ещё не время. Но при мысли о визире, сердце начинало колотиться от страха. Лучше иметь при себе нож. Правда она не была уверена, что при случае сумеет им защититься, но лучше всё же хоть какое-то оружие.

- Я не могу смириться, Ирис. Я умру в неволе, - Амлон умоляюще посмотрела на служанку. Та вздохнула, потом ответила.

- Хорошо, госпожа, давайте нож. Я наточу его и передам вместе с ужином.

Только смотрите, чтобы никто не заметил, что он острый.

Служанка ушла, а Амлон смотрела ей вслед, чувствуя, как разрывается сердце от одиночества. Она - птица, запертая в клетке.

Эмет

Эмет обедал. Пища, как всегда казалась безвкусной. Он мог бы приказать и ему подали бы любое блюдо, но не хотел рисковать. Игра с шеймом – слишком рискованное дело. Он не мог позволить себе дать слабину. И в то же время дал, вот как раз сегодня. Он вспоминал эту странную девушку, даже имени которой не спросил.

От неё пахло луговыми травами. Хотя он знал, что её одели для показа повелителю честь по честь. И пахнуть от неё могло лишь ирханскими притираниями. Он ненавидел эти запахи, но приходилось мириться. Со многим в этой стране приходилось мириться…

А девушка напомнила ему Тарс, поля, холмы, море... Крики чаек, лёгкий ветерок ласкает волосы, мама… Аим его забери! Он же обещал себе никогда не вспоминать об этом.