Ты — мой, бог!

Смуглое, с высокими скулами, нос — с небольшой горбинкой, волосы — чёрные, слегка вьющиеся, и очень необычные золотисто-зелёные глаза, удлинённые, почти, как у египтянина.

— Ты не урод! — вырвался у меня изумлённый возглас. — Тутанхамон, которому я, по твоей милости, не досталась, был, конечно, представительнее, но... Для чего тогда маска?

По его лицу облачком пронеслось раздражение, но слова, сорвавшиеся с красиво очерченных губ, были обращены не ко мне:

— Гирру, Бази, что с ней? Почему она так себя ведёт?

Я даже растерялась от такого вопроса, а распластавшиеся на полу юнцы жалобно запричитали.

Из сбивчивого лепета, который они несли в своё оправдание, я поняла только "действие солнца", "дурной глаз Владыки Дуата[1]" и "присутствие Бесстрашного Гильгамеша"...

— Ты — Гильгамеш? — я оторопело посмотрела на новоиспечённого рабовладельца. — Правитель Мардука, победитель Энкиду?

В школе мы читали легенды древних народов, в том числе и шумерский "Эпос о Гильгамеше". Правда, я мало что помнила, кроме названия, и следующие слова "Бесстрашного Гильгамеша" это подтвердили.

— Правитель Урука, победитель Хумбабы, — отрезал он. — Энкиду — мой названный брат. Мардук — мой повелитель. Гирру, Бази распорядитесь, чтобы её привели в надлежащий вид и напоили отваром папавера. Перед Владыкой Ветра она должна предстать прекрасной молчаливой статуей.

Небрежно махнув рукой, "правитель Урука" направился к выходу, но я бросилась следом, в последний момент удержавшись, чтобы не вцепиться в полу белоснежного одеяния.

— П-подожди! Ты купил меня не для себя, а для... Как он хотя бы выглядит?

Гильгамеш смерил меня уничижительным взглядом.

— Я не просто купил тебя. Я избавил тебя от участи, худшей, чем смерть. Будь благодарна и прояви смирение перед лицом Владыки, — и величественной поступью удалился.

А я растерянно повернулась к мгновенно поднявшимся с пола херувимчикам.

— Обезумела? Говорить с Бесстрашным подобным тоном! — возмутился тот, которого я оттаскала за кудри. — Не будь ты предназначена для Владыки, точно сварили бы в масле!

— Откуда у вас этот фетиш с маслом? — поморщилась я.

— И каким «таким» тоном? Ничего особенного ему не сказала! Кроме того, он — даже не божество, а всего лишь герой!

Последняя фраза была верхом абсурда — осознав, что сказала, я снова прыснула от смеха. Юнцы настороженно переглянулись, и молчавший до того любитель ядов неуверенно возразил:

— Бесстрашный Гильгамеш — на две трети бог, на одну человек.