Ты — мой, бог!

— Поможешь подняться?

В первый момент он, казалось, растерялся, а во второй сграбастал мою руку и дёрнул вверх — я мигом оказалась на ногах.

— О чём они не хотели, чтобы ты говорила?

— О том, что ты похитил моё сердце, и я хочу принадлежать только тебе, а не Владыке Ветра! — томно выдохнула я и огляделась. — Это и есть Зал Тысячи Зеркал? А... где зеркала?

Помещение больше походило на гигантскую шляпную коробку: гладкие бежевые стены, такой же пол и — ни окон, ни дверей. Ответом мне было молчание, я скосила глаза на "Бесстрашного" и, поймав его напряжённый взгляд, развела руками:

— Что не так?

— Даже не помышляй сказать нечто подобное в присутствии Владыки, — заявил он.

— О зеркалах? — растерялась я, и тут до меня дошло. — А, о похищенном тобой сердце? Не беспокойся, эту тайну унесу с собой в могилу. Кстати, умираю от голода! Может, позавтракаем прежде, чем меня представят "Владыке"?

На смуглом лице отразилась целая палитра чувств от недоумения до раздражения, но всё снова сменилось невозмутимостью.

— Гирру, Бази, — коротко бросил он.

Юнцы тотчас подскочили, начертили в воздухе какие-то фигуры, и потолок над нами рассеялся, а пол начал стремительно подниматься. От неожиданности я вцепилась в руку Гильгамеша, но, поймав его свирепый взгляд, тут же отдёрнулась и повинилась:

— Прости... но сам видишь — сердцу не прикажешь, — и, едва сдерживаясь от нового приступа смеха, отвернулась.

Может, это действие яда скорпиона? Оказалась невесть где, невесть зачем, рядом «бесстрашные» на две трети боги и нахальные не-купидончики.

Неизвестно, что с Вив. Вдруг её купил дикарь вроде торговавшегося с египтянином индейца, явно собиравшегося меня сожрать? А я, вместо того, чтобы вести себя хотя бы чуть осмотрительнее, дурачусь с героем шумерского эпоса, готового убить меня взглядом! Но тут пол остановился, и я забыла обо всём. Мы очутились в... Зазеркалье! Стены, потолок — всё из зеркал, украшенных тонким золотым узором. А вокруг на подставках — наряды всевозможных цветов и оттенков, а на высоких столиках сверкают драгоценные украшения.

— Какая красота!

Правитель Урука смерил меня раздражённым взглядом, к которому я уже начала привыкать, хлопнул в ладоши, и зал заполнили девушки в белых одеждах. Одна, в длинном зелёном одеянии, поклонилась Гильгамешу. И работа закипела! Мне расчёсывали волосы, окутывали тело тончайшей тканью, я вздрогнула от холода охватившего шею ожерелья.