Ты — мой, бог!

Торжественное шествие, наверное, в честь какого-то праздника. А у подножия зиккурата полыхает алый огонь. Перед ним — одетая в белое фигура женщины с длинными чёрными волосами. До меня вроде бы донёсся звук песнопений. Вот женщина воздела к небу руки, и пламя, взметнувшись чуть не до вершины зиккурата, её будто поглотило.

— Что за дьявол? — пробормотала я.

— Очень древний ритуал, — произнесли за мой спиной.

Я рывком обернулась.

— Г-гильгамеш? Что ты здесь... напугал... — попытавшись улыбнуться, опустила глаза.

.. и вдруг поняла, что стою перед ним практически обнажённая.

Невесомая сорочка прилипла к взмокшему от ночного кошмара телу и теперь скорее подчёркивает его, чем скрывает. Бесстрашный тоже не отягчён одеждой. Ткань лишь слегка прикрывает могучие плечи и широкую грудь, украшенную драгоценным ожерельем. От мысли, что он ко мне так близко, тело начало охватывать нечто очень похожее на то, что мучило меня во сне. Я поспешно отвела глаза и, опасаясь себя выдать, проскользнула мимо Гильгамеша в глубь комнаты.

— Испытываешь ко мне влечение? — остановил он меня вопросом.

— Нет, — соврала я. — Знаю, что не собираешься воспользоваться своим правом провести со мной ночь, и очень за это благодарна.

Голос, хрипловатый и наигранно бодрый, прозвучал не слишком убедительно, и Гильгамеш на это не повёлся. Подойдя ближе, повелительно произнёс:

— Посмотри на меня.

Я продолжала упорно смотреть в пол.

— Со мной что-то не так, но это пройдёт. Снилась всякая чертовщина... На самом деле ты совсем не в моём вкусе.

..

— Это я уже слышал, — хмыкнул он и повторил:

— Посмотри на меня.

— Ладно. Но если сейчас на тебя наброшусь, сам виноват! Хотя тебе, наверное, не привыкать — если даже богини вешаются на шею, — и вскинула голову.

Но волны́ вожделения при виде его лица, которой я так опасалась, не последовало. Наоборот, гнев, полыхнувший в золотисто-зелёных глазах, меня отрезвил, и я повинилась:

— Прости, не хотела тебя задеть. Говорю же, со мной что-то не так.

А эта история с Иштар... мне очень жаль твоего друга, правда. Будь я на твоём месте, органом быка в лоб эта стерва бы не отделалась. Но сцена наверняла была что надо! Увидеть бы её воочию... — и замолчала, пытаясь определить, какое впечатление мои слова произвели на Гильгамеша.

Его лицо было неподвижно, немигающие глаза не отрывались от моих, будто он пытался проникнуть в мои мысли, и я поёжилась.

— Зачем ты здесь?

— Убедиться, что твой разум не повреждён.