Ключи от счастья

– Если бы это было так, у Иллария давно были бы племянники. Но мальчишку я пришлю, как только все закончится. Помни, ты в любой момент можешь отказаться, я буду не в обиде.

Собеседница отмахнулась.

– Возвращайтесь к обеду. Нельзя оставлять без присмотра эту богадельню.

Мужчина кивнул. И ушел, захватив с собой поднос. Ила вернулась к раненым. Ее мысли снова обратились к измученной войной плоти: какое ей дело до мертвых, когда живые нуждаются в помощи?

Время до обеда пролетело незаметно. Выжатая как лимон, Ила отправилась спать.

По пути она наведалась к Ладину, он мирно посапывал и не проснулся даже во время осмотра. Выслушав рассказ слуги, сестра конунга убедилась, что все хорошо. На отдых было часов пять, время еще дорого, и долго путешествовать в стране снов она позволить себе не могла. Затем был остаток еще одного дня, заполненный борьбой с легкой усталостью, потом еще одна бессонная ночь, день, еще ночь и день, когда стало понятно, что всех, кого могли, спасли, остальным надо смириться со своей участью. После обеда Ила пошла домой с твердым намерением выспаться.

Повинуясь, скорее, любви к порядку, нежели беспокойству о пациенте, Ила решила навестить виленвийца. На этот раз Ладин не спал или спал, но не крепко, звук открывающейся двери разбудил его. Слуги в комнате не было. Ила, кивнув в знак приветствия, тут же приступила к делу: легким движением откинула простыню, осмотрела рану на бедре. Та заживала хорошо, еще чуть-чуть – и можно будет снять шов. Рана на животе нравилась ей все меньше, того и гляди загноится, надо сменить мазь.

Она откинула простыню с другой стороны и наклонилась над плечом. Здесь все шло как по маслу. Сын Хозяев Еруды пробормотал на родном языке:

– Обожаю женщин, которые знают, чего хотят. Ни тебе цветов и ухаживаний, ни вздохов при луне и тайных поцелуев, ни тебе клятв, сразу раз – и под одеяло.

Ила подняла голову, посмотрела ему в глаза и ответила на виленвийском:

– Приберегите свой солдатский юмор для казармы, а я должна осмотреть ваши раны.

Несколько прядей соскользнули с ее плеча и приземлились на грудь Ладина. Он осторожно вернул их на место.

– Простите, я не думал, что вы поймете.

– Моя мать – виленвийка, – Ила накрыла пациента и уселась в кресле рядом.

– Везде наши побывали, – усмехнулся тот. Потом улыбка сошла с лица и, потерев трехдневную щетину ладонью, он ринулся в бой. – Ила, велите вашему человеку дать мне какую-нибудь одежду. Я устал валяться. Привел бы себя в порядок.