Возвращайся, сделав круг

"Здесь" могут пройти месяцы, "там" — дни, и наоборот. Я очень надеялась на первый вариант. Но кто знает? А вдруг я повторю судьбу легендарного Урасимы Таро[1] и обращусь в прах, едва ступлю на землю моего мира?.. Но, с другой стороны, что меня здесь держит?.. Кроме Камикадзе… Совершенно непрошенно перед глазами возникло лицо Иошинори-сама, равнодушное, лишённое всякого намёка на эмоции… И как меня так угораздило?.. Почему не могла ограничиться в своих привязанностях только Камикадзе и Дэйки? Мысли продолжали роиться в голове, причиняя почти физическую боль, и я не выдержала.

Осторожно соскользнула с циновки и крадучись подобралась к самой кромке воды. В чёрной глади озера ярким серебряным пятном отражалась луна. В кустах за спиной мелькали светлячки и пели цикады. Воздух был тёплым и ласкающим. Если б только мне удалось заснуть и проснуться свободной от горечи и тоски…

— Момо?

Я подскочила от неожиданности и выдохнула:

— Дэйки… Ну и напугал ты меня…

— Что случилось?

— Не могла заснуть, — я неуверенно улыбнулась.

— А ты возвращайся на циновку, я никуда не денусь, обещаю.

Но лис уже присел рядом, вглядываясь в моё лицо.

— Ты плакала?

— Пока нет. А должна?

— Что происходит? Я тебя просто не узнаю.

— Последствия Гион Мацури, психологическая травма… Пройдёт рано или поздно.

— Уверена, что дело в этом?

Отвернувшись, я уставилась на тёмную гладь озера.

— Твой господин не знает прощения, да?

— Мог бы догадаться, причина в этом, — хмыкнул Дэйки. — Но он смягчится. Просто злится и всё.

— Злится? — выпалила я.

— Я уже попросила прощения, в буквальном смысле — на

коленях! Что ещё он от меня ждёт?

— Тш-ш… — Дэйки приобнял меня за плечи. — Не вопи на всю округу.

— Я устала от ваших порядков! Устала от высокомерия твоего господина и твоей готовности всё ему прощать! Устала от собственной слабости и неспособности что-либо изменить! От зверств местных "людей", от бесконечных ограничений и запретов… Я хочу обратно! В реальность, где знаю, как себя вести и как себя защитить…

Голос сорвался, и, как следовало ожидать, я разревелась.

Дэйки, явно растерявшийся в первый момент, прижал меня к груди.

— Момо… Аими… пожалуйста, не… плачь… Твои слёзы ранят меня в самое…

— Скажи лучше "раздражают"… — всхлипнула я.

— Нет, — возразил он. — Совсем нет…

Лис утешающе гладил меня по спине и волосам. И вдруг, ощутив прикосновение на шее, я поняла, что по коже скользнули человеческие пальцы, а не лисьи лапы.

— Дэйки… — пробормотала я, подняв на него глаза.