Семнадцатый

⁃Может сегодня поужинаем?,- с надеждой спрашивало сопрано.

⁃Сегодня не могу. Позвоню как буду свободен.

Ольга была дамой светской, раскрепощенной, но очень уж капризной. Могла закатить скандал официанту за минутное промедление, или уйти посередине спектакля - надоело. Антон при этом всегда краснел, бледнел и терялся. Ему нравилась Ольга внешне - стройная, всегда в лучших нарядах и при мундштуке с портсигаром.

Антон сам не курил, но любил смотреть как курит Ольга.

Но как от человека от неё уставал изрядно. А тут ещё переводная из Рязани.. не до того было.

Тем более, что вечером вызвался проводить Арину - посмотреть как обустроилась, да и вообще.. молодость.

***

Григорий сразу понял, что четырнадцатый не просто так гыкал. Раскусил, чертяка. Теперь только и держи ухо востро, как бы не опозорил.

А семнадцатый хоть и был завершающий, да гордый.

Прилетев домой, Гриша стряхнул с себя ангельское оцепенение и решил, что дело 134 просто необходимо завершить сегодня. Только вот как теперь. Она же..

«Эх, будь что будет!»,- подумал черт, переоделся в домашнее и принялся разгребать вчерашние угли.

Внезапно правый рог запекло - «Примите сообщение!».

⁃Да что ж такое! Спасу нет сегодня!,- пробурчал семнадцатый и хлопнул себя по лбу.

В руках оказалась небольшая депеша, подписанная алыми буквами с горящими хвостиками.

«Черту семнадцатому. Григорию.

Завершить дело 134 хотя бы одним чертыханием немедля, до наступления полуночи. Во избежании карательных мер, лишения отпуска и перевода в северные широты.

Г.Л.».

Неловко схватив за край горящей буквы, Григорий подпалил палец. Завопив и приложив его к уху, черт случайно дернулся и очутился перед его Человеком.

Как был, в серо-белых подштанниках в полоску да с совком с углями.

Угли посмотрели на Григория недобро - мало что сам в исподнем, так и их ещё потревожил.

Пока он думал, пока соображал, сзади пробежал холодок и серебристый смех раздался точно за его ухом.

Черт дернулся, уронил совок с углями - ох и влетит сегодня от них Григорию - и только потом заметил Серафиму.

Она заливалась мелодичным хохотом, ее легкие крылышки слегка колыхались, а из глаз тотчас выбежала бриллиантовая вереница слезок.